Последняя из рода. Скованные судьбой.

Усталая и решительная, она чувствовала каждый взгляд, устремлённый ей в спину, но не позволяла себе оборачиваться.

«Я здесь, Мамору. Я не позволю им сломить нас», – слова шли из сердца.

И, ступив на этот путь, Талила шла дальше, зная: назад возврата нет.

Глава 30

Талила шла нарочито медленно, не торопясь. Восемь вооруженных мужчин сопровождали ее, по двое с каждой стороны, и потому даже в широком коридоре дворца им было тесно.

Она не обращала на них внимания и сосредоточенно смотрела прямо перед собой. На раздвижные двери, расположенные в противоположном конце длинного коридора.

Шрамы на запястьях болели, посветлевшие нити горели огнем.

Каждый шаг отдавался в груди болью. Отдавался эхом того дня, когда она уже вот так брела по длинному коридору, и в конце ее поджидали те самые двери.

Она не могла поверить, что вернулась. Не могла поверить, что добровольно ступила во дворец. Стены и потолок давили, мешая дышать. Воздуха не хватало, и Талиле казалось, что у нее на шее медленно затягивалась удавка. Она старалась не сбиваться с шага и одергивала руку, которая тянулась расстегнуть ворот короткой куртки. Не хотела показывать свою слабость.

Она никогда не боялась закрытых, тесных помещений, да и не был Императорский дворец тесным, но Талила ощущала себя словно в клетке. Ей хотелось одного: повернуться и убежать прочь. Или же вскинуть ладонь и поджечь все, на что только падал ее взгляд, и в первую очередь — самураев, что ее сопровождали.

У нее не забрали ни катану, ни нож. Ей никто не сказал ни слова, лишь когда она прошла сквозь ворота, то увидела своих стражников. И они молча выстроились вокруг нее, и уже вдевятером направились во дворец. Ей не нужен был провожатый, она прекрасно знала дорогу.

Такое невозможно забыть.

Талиле казалось, что она слышала, как звенят ее цепи — цепи, которых на ней не было. Она чувствовала, как они оттягивают ей запястья, как путаются под ногами, как оставляют алые отпечатки на коже...

Каждый шаг был мучительным, каждый шаг был болезненным, каждый шаг был пронизан страхом и ненавистью.

Паника накатывала сильными волнами, следующая острее предыдущей.

Талила шла и смотрела прямо перед собой. Губы — плотно сжаты, брови — сведены на переносице, взгляд — тяжелый, давящий — устремлен вперед.

Когда они приблизились к дверям, двое самураев шагнули, чтобы раздвинуть их перед ней, и она на мгновение замерла, собираясь с духом. Ладонями были ледяными; она такого и не помнила. Чтобы у нее, у той, в чьих жилах бежит огонь, мерзли руки.

Наконец, Талила вошла. В помещение, которое она предпочла бы никогда не видеть.

Или же обратить в пепел.

И, как месяцы назад, она мгновенно прикипела взглядом к одному-единственному человеку.

Тогда она страстно желала ему отомстить.

Сейчас же...