Последний выстрел Странника

Из динамика вновь послышался строгий голос.

– Заключенный, вам задали вопрос! Расшифруйте, что означает – «валить»?

– Ну… ликвидировать, – хмуро произнес заключенный. – Лишить жизни то есть.

Игнатьев прочел в досье об этом эпизоде из данных «Номером Один» показаний, но решил все же уточнить:

– Скажите, а Красильников называл в этой связи какие-то имена или фамилии? Кто должен был стать жертвой? Кто выступал заказчиком?

– Он говорил только, что такой заказ будет… Но фамилий никаких не называл.

– Роман Красильников уже вел какие-то предварительные переговоры по этому заказу? На него кто-то выходил уже с такими предложениями? Что вам об этом известно?

– Он сказал, что мимо него, а значит, мимо меня, это дело не пройдет.

– То есть что по этому вот заказу, на который намекал Красильников, ожидается крупная выплата?

– Да.

– Красильников назвал сумму вашего гонорара?

– Он сказал, что я за исполнение получу не меньше «лимона»

– Речь о деньгах? Расшифруйте!

– Миллион в европейской валюте. Сказал, что если мы отработаем качественно… я, то есть, отработаю… то можно будет спокойно уходить на обеспеченную пенсию.

– А почему он так загодя поднял с вами эту тему? Это ведь… не совсем разумно и так не свойственно для вашего бизнеса?

– Я собирался завязать.

– Уйти из этого вашего бизнеса?

– Да. У меня имелись кое-какие сбережения…

– Вы ему об этом говорили?

– Нет. Но он, думаю, сам догадался.

– Роман Красильников был единственным из работодателей, кто знал вас в лицо? Единственным, кто знал вас как исполнителя?

– Я ни с кем из них лично не встречался. Никогда.

– Для вас, Номер Один, исполнение заказов было способом зарабатывания на жизнь?

– Да… В том числе и это.

– Что еще?

Заключенный продолжал смотреть прямо перед собой в неведомые дали. Помолчав немного, он сказал:

– Кто-то же должен делать такую работу. Кто-то должен наказывать… убирать тех, кто этого заслужил.

– На это есть суды, есть правоохранительная система… Есть, наконец, государство.

– Если бы эта государственная машина работала как надо, зачем бы были нужны такие, как я?"

"Игнатьев криво усмехнулся. Как он и подозревал, у того, с кем он сейчас разговаривает, есть своя логика, своя правда, своя аргументация. Даже сейчас, закованный в браслеты, с ошейником, за который его водят по каменным клетям бункера, как дикого зверя, он, этот «бывший человек», имеет свое оправдание тому, чем он занимался на протяжении последних нескольких лет. Игнатьев понимал, что некоторым его аргументы даже могут быть близки и понятны. Но общество, каковы бы ни были недостатки существующей экономической и политической системы, не может позволить себе жить беззаконно.