Последний сантехник

Неумелая, корявая скрипка должна была повернуть сюжет. Сальери начинает ругаться, Моцарт смеётся и сам садится за рояль, чтобы играть божественно. Зритель смекает, кто тут гений, а кто угрюмый параноик. Но избыточная пантомима поломала смысл сцены. Теперь Моцарт явно глумился над сумасшедшим, а потом ещё и музицировать сел.

Роль Моцарта исполнял опытный актёр. Он вернул контекст одной длинной паузой. Он взмахнул фалдами, закрыл глаза. Выдохнул. Медленно поднял ладони. Зал затих в ожидании волшебства. Выждав сколько надо, Моцарт грохнул по клавишам. Раздался противный звук. Будто кто-то пьяный упал в рояль. Моцарт не поверил происходящему. Остановился, осторожно надавил одну клавишу – повисла печальная нота. Из-за кулис, тем временем, ни звука поддержки. Там бессильный тапёр колотился о муляж фортепиано. Рабочие сцены перепутали, тапёру достался инструмент без струн. Тишина делалась свинцовой. Сальери почесал волосы под париком, помолчал.

– Какая глубина, – сказал он задумчиво. – Какая смелость и какая стройность! Ты, Моцарт, бог и сам того не знаешь!

А хрен их разберёт, этих композиторов, подумали зрители. Может, и правда хорошая музыка.

Ко второму отделению рояли поменяли местами. Тапёр исполнил реквием, Моцарт выпил яду и пошёл домой, спать. Несмотря на некоторый авангардизм, его снова было жаль. В театральном буфете в тот день было продано больше коньяку. Что значит – зацепило. И очень хорошо, ведь ради таких обращений к душе и существует настоящее искусство.

Без названия

Миша Гусев пошёл вынести мусор и пропал. Мистическая сила помойного ведра перенесла его в Африку. Через семь лет Миша объявился где-то в пригороде Марракеша, обезображенный бородой и детьми.

Таня Иванова была воспитана намного строже. В схожих обстоятельствах ведро никуда её не телепортировало, но помогло совратить жениха из проходившей мимо свадьбы.

Про Мишу вы уже читали, сосредоточимся на Тане. Она живёт в большом доме. На первом этаже ЗАГС. На рейде у мусорных баков всегда стоят участники свадеб. Таня спускается к ним в халате и драных тапках. Ей нравится быть антитезой. Гости нарядные, предвкушают обжорство и случайные связи, а она своим видом напоминает им, как все будут выглядеть в финале.

Жених, условный Коля, все свадьбы считал отчаянным стыдом. Невеста в пудре, жирная на ощупь, родители неловкие, впереди банкет и поцелуи со вкусом винегрета. В конце сольный танец, апогей позора. Коля мечтал перейти скорей к семейной жизни. Он хотел простую жену, не оставляющую пятен на одежде. Чтоб она бегала по кухне такая, как родилась, в халате и бигуди. Чтоб мелькала коленками и чтоб была она живая, быстроглазая, похожая на Одри Тату или на эту милую растрёпу.