Последний из рыцарей

Кое-чему он все-таки научился у своих родичей-целителей!

Мало кто счел бы герцогиню Хильдегард красивой. Только Тристан да еще несколько человек умели разглядеть ее тонкую красоту и очарование. Ее мягкий умный взгляд, теплую улыбку и грациозные движения.

Однако годы и болезнь не пощадили Хильдегард. Она слишком рано увяла, во всяком случае, внешне. Волосы поседели, на лице появились морщины.

Тристан не обращал на это внимания. Его привлекала в герцогине не внешняя красота.

Он не знал, что именно ей известно о случившемся и не хотел рассказывать больше того, что она знает.

— Что вы теперь намерены делать, герцогиня? — тихо спросил он.

Хильдегард медленно повернулась к нему.

— Не знаю, Тристан, — беспомощно прошептала она. — Правда, не знаю.

— Вернетесь домой в Ризенштейн?

— Домой? — Она вздрогнула. — Ризенштейн никогда не был моим домом. Я всегда была там чужая, к тому же этикет там отличается и строгостью, и лицемерием, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Думаю, что понимаю: под видимостью благопристойности скрывается множество пороков.

— Вот именно. Нет, я не хочу возвращаться в Ризенштейн. Марине там будет плохо. Моя родная страна, увы, захвачена турками, но и здесь после смерти герцога Йохума нам тоже оставаться нельзя.

Тристану показалась, что герцогиня, несмотря ни на что, тяжело переживает смерть мужа. Она вся как будто сжалась, стараясь отгородиться от беспощадного мира. Герцог Йохум погиб такой бесславной, такой унизительной смертью. Такой жалкой!

Негромкий возглас Марины заставил Тристана и Хильдегард вздрогнуть. Девочка металась во сне, словно пыталась вырваться от кого-то.

Хильдегард хотела встать.

— Сидите, герцогиня, я сейчас успокою ее, — сказал Тристан.

Склонившись над кроватью, он мягко заговорил с Мариной:

— Тише, тише, Марина, тебе никто не угрожает. Здесь, в маминой комнате, ты в полной безопасности. Тут до тебя никто не доберется.

Марина открыла глаза и в страхе уставилась на него. Потом закричала и начала биться.

— Нет, нет! Вы не смеете! — кричала она.

— Не бойся, это Тристан, наш рыцарь! — сказала Хильдегард, желая успокоить дочь.

По-видимому, Марина еще не совсем очнулась от сна, но постепенно взгляд ее стал более осмысленным, страх и боль, отражавшиеся в нем, понемногу таяли. Нижняя губа у нее все еще дрожала.

— Спи, дитя мое, — ласково сказал Тристан. — Мы с твоей мамой будем охранять тебя.

Марина в тоске откинулась на подушки и закрыла глаза. Порошок, который ей дал доктор, еще действовал, и Тристан вернулся к Хильдегард.

Ему и Хильдегард одновременно пришла в голову мысль, что после случившегося Марина ни разу не обратилась, ни к кому лично. Те несколько слов, что она произнесла, не предназначались какому-либо определенному человеку.