Последний из рыцарей

— Тюремное заключение он выдержит, — в тон ему ответил доктор.

Рюккельберг возмущенно вскрикнул.

— Вы пугали девочку тем, что палач заберет ее мать, если она не уступит вам, — безжалостно продолжал комендант. — Теперь пришел ваш черед бояться палача, граф Рюккельберг.

— Нет! — закричал граф. — Нет! Я ни в чем не виноват. Клянусь вам! Девчонка лжет. Она сама набросилась на меня с этим оружием. Она безумная. Не верьте ей.

— Чему именно мы не должны верить? — вдруг мягко спросил комендант.

Граф с изумлением уставился на него.

— Что она вам сказала? — с трудом выговорил он.

— Ничего. Абсолютно ничего.

— Ах, вот как! Тогда в чем же вы меня обвиняете?

Тристан отвернулся, граф вызывал у него омерзение. Говорить больше было не о чем.

Итак, слава Богу, поборники истинной власти не имели отношения к исчезновению Марины.

7

Наступил вечер.

Тристан осторожно постучал в дверь герцогини Хильдегард. Ему открыла камеристка.

— Как они себя чувствуют? — спросил он.

— Маленькая герцогиня спит, — неприветливо ответила камеристка. — И Ее Высочество тоже нуждается в отдыхе.

— Спасибо, тогда я не буду мешать. Передайте им мой поклон.

— Это вы, Тристан? — послышался голос Хильдегард из спальни. — Заходите, пожалуйста!

С недовольным видом камеристка впустила Тристана в покои герцогини.

«Часто слуги бывают чванливее своих господ», — думал Тристан, входя в спальню Хильдегард.

В огромной кровати Марина казалась совсем маленькой. Хильдегард, завернутая в одеяло, сидела на скамье у окна, опершись на гору подушек. В спальне горели всего две свечи.

Хильдегард попросила Тристана сесть рядом с ней. Он поблагодарил и извинился за поздний визит.

— Я ждала вас, Тристан. — Голос Хильдегард звучал хрипло, после пролитых сегодня слез. — Вы знаете, человеку иногда требуется поддержка более сильного. Потому-то многие великие полководцы верили в Бога.

Тристан кивнул:

— Я полагаю, это был самый тяжелый день в вашей жизни, герцогиня.

— Не спорю. Хотя должна признаться, что на мою долю выпало немало тяжелых дней. Не могу ли я предложить вам рюмку вина?

— Спасибо, только если вы сами тоже выпьете.

— Мне сейчас нельзя пить вино."

"— Вы правы. Тогда и я не буду пить. Мне хотелось бы служить вам опорой, герцогиня.

Хильдегард слабо улыбнулась.

— Спасибо за красивые слова, Тристан.

— Но я и в самом деле хочу этого.

Даже при слабом свете он видел, как изменилось ее лицо за этот день. И, тем не менее, она казалась ему красивой, она казалась ему красивой даже тогда, когда ее лицо было обезображено водянкой. Теперь от водянки почти не осталось следов, но Тристан знал, что она еще вернется к Хильдегард, и не раз. Он понимал, что у герцогини больное сердце, а это часто сопровождается водянкой.