Последний из рыцарей

Он не знал, правда, это или нет, но спокойно сказал:

— Успокойся, Марина, ты никого не убила. Во всем дворце нет ни одного убитого. Обхвати меня руками за шею, и мы с тобой спустимся вниз.

Какое безумство! Они смогут спуститься, только если она полезет сама, однако это представлялось ему совершенно немыслимым. Вдруг он вздрогнул.

— Я не хочу вниз, — отчетливо прошептала Марина. — Я хочу умереть.

— Ты хотела прыгнуть вниз? — спросил он, чтобы хоть как-то продолжить разговор.

— Да. — Ее шепот был похож на дуновение.

— Но испугалась?

Марина не ответила, и он понял, что ее парализовал страх перед открывшейся внизу бездной.

Тристан заговорил быстро и сбивчиво, стараясь не умолкать ни на минуту, и Марина отвечала ему! Отвечала, не отдавая себе отчета в том, что он находится на башне. Она продолжала, заворожено смотреть куда-то вдаль.

Тристан избегал упоминать о том, что произошло в ее комнате. Его руки лежали на ее пальцах, вцепившихся в камень, ни за что на свете он не решился бы сейчас взглянуть вниз, как бы ни был красив Копенгаген с высоты. День был почти безветренный, но здесь, наверху, даже легкое дуновение ветра казалось ледяным.

О чем говорят с человеком, который только что был на грани самоубийства? Уж никак не о грехе: человек, готовый добровольно уйти из жизни, отнесется к этому равнодушно.

— Марина, — вкрадчиво заговорил Тристан, — ты не сделала ничего плохого, ты никого не убила. Я это точно знаю. Что бы ты ни сделала — все поправимо. — Нет, это глупо. Он так и не смог внушить ей то, что считал нужным. — Можешь прыгнуть вниз, если хочешь. Но тогда ты лишишься, возможности прожить жизнь, дарованную тебе Богом, ибо она дается только один раз. Ты станешь мертвой. Десятки тысяч, а может, и миллионы лет ты будешь просто мертва. Тебе повезло — ты видела красоту земли и небес. Подумай о всех мертворожденных или не родившихся вовсе и тогда, если хочешь… — Опять глупая проповедь. Господи, как же найти верные слова! — Прошу тебя: воспользуйся возможностью начать все сначала. Нет такого преступления, совершив которое, человек не мог бы жить. Забвение — это добрая фея, которая окутывает милосердным покрывалом души людей. Время лечит. Зло исчезает…

Боже, что это он говорит? Ведь он сам в это не верит. Разве сам он забыл? Разве время смягчило ту саднящую боль, которую он испытывает при виде ребенка? Когда вспоминает, что у него самого никогда не будет детей, что всю жизнь ему придется провести в одиночестве?

У него на мгновение мелькнула безумная мысль: а не лучше ли прыгнуть вниз вместе с ней, чем отговаривать ее от самоубийства.

Пальцы Марины под его руками дрогнули.

— Мама, — прошептала она.