Последний хранитель

– Ну что ты, маленькая, – шептал он, гладя ее по голове, как ребенка, – все будет хорошо, скоро все закончится, – говорил он, словно поняв причину ее слез. Наконец она успокоилась и затихла, он поцеловал ее в щеку.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Серж.

Она прислушалась к себе, чувствовала она себя хорошо, словно и не было усталости и боли в голове и в ногах."

"– Хорошо, – ответила она, – завтра мы можем идти дальше. – И посмотрела ему в глаза. «Я ему ничего не скажу про мой сон, – думала она, – это только мой сон и мое будущее, но его я никому не отдам. Скоро я брошу “Утреннюю звезду” в жерло вулкана и стану свободной от обязательств перед Антором и храмом. И вот тогда уже никто не заберет его у меня». Поначалу она очень удивилась, увидев Сержа в отряде, и обрадовалась, но старалась не встречаться с ним взглядом, испытывая неловкость за свою холодность при встрече в храме и разговоре на постоялом дворе. А как загладить свою вину, она просто не знала в связи с отсутствием опыта общения с мужчинами. А когда он предложил ей размять мышцы, она просто была на седьмом небе от счастья, правда, очень старалась этого не показать.

Она успокоилась и все время, пока снова не заснула, не спускала с него глаз. Смотрела, как он чистит оружие, готовит кушать на костре, как он ест и как пьет травяной отвар, и все он делал ловко и споро, и все, что бы он ни делал, ее восхищало. Спали они снова вместе, но когда он хотел ее поцеловать, она, хоть и очень сама хотела этого, ему отказала.

– Подожди еще немного, мне пока нельзя, – попросила она и принялась рассказывать наложенные на нее ограничения и обязательства в связи со званием хранителя.

* * *Утром мы еще по темноте быстро перекусили, выпили мой последний кофе. Оставили все лишнее в пещере, Альва-Мари я вообще дал только один кинжал. Сам взял свой почти пустой рюкзак, и то только потому, что там была еще банка тушенки и патроны россыпью. В гору идти было тяжело, но мы шли и шли, тропа была небольшой, были места, где мог идти только один человек, справа каменная стена, а слева глубокая пропасть. День был пасмурный и холодный, но мне было жарко от ожидания предстоящей схватки. К последней заставе мы подошли далеко после обеда.

Тропа делала поворот, и я вдруг услышал голоса за поворотом. Осторожно выглянув из-за скалы, я увидел двух тонгирцев, играющих в кости на ровной площадке среди нагромождения осколков скал. Видать, одурев от безделья, воины вообще плюнули на службу. До них было метров пятнадцать, очень не хотелось стрелять, чтобы не всполошить остальных, кто знает, сколько их тут. Я достал нож и сюрикен, нож взял в правую руку, а звездочку в левую. Ну, с богом, подумал про себя, вдруг почему-то вспомнив бога своего мира. Резко выскочив из-за скалы, я метнул нож, а потом и сюрикен.