Каждый час ранит, последний убивает

Что еще она мне готовит? Какую новую пытку для меня придумала?

Ей же тоже нужно когда-нибудь спать. Поэтому я храню надежду.

Спать, пусть на полу. Пусть голой на балконе.

Она выталкивает меня на лоджию и приказывает лечь на живот. Я подчиняюсь – противиться бесполезно. У меня на это уже не хватает духу.

Она берет с полки большой моток скотча. По всей видимости, она все предусмотрела. Тщательно подготовилась к мести, когда узнала, что Изри не придет. Еще до того, когда меня выгнала эта чертова Кара-Сантос.

Она обматывает мне запястья, затем щиколотки. Я скрючиваюсь у стенки, надеясь, что этим все и закончится.

– Глаза слипаются, Тама? – спрашивает она.

Я предпочитаю промолчать. В любом случае сил отвечать у меня уже нет. Я могу только дышать.

И тогда она начинает петь.

Она хватает ведро с холодной водой и выливает мне на голову. Я даже не закричала, только сердце зашлось. Когда она выливает на меня еще одно ведро ледяной воды, я издаю лишь слабый стон.

Затем она берет из мусорного ведра пустую консервную банку и ставит под кран. Скрещивает руки на груди и наблюдает. Несколько секунд спустя на жестяную банку падает первая капля.

– Отлично! – говорит она. – Пойду спать… Спокойной ночи, куколка!

Межда выключает свет, захлопывает дверь, глаза у меня закрываются. Тело охватывает боль, я не могу вытянуться в полный рост в холодной воде, поэтому просто сижу на полу. Но я все равно почти засыпаю. Что меня ждет – объятия Морфея или кома, не знаю.

На банку падает вторая капля. Я вздрагиваю, открываю глаза. Как будто мне по лбу ударили молотком.

И так каждые десять секунд.

Я понимаю, что пытка будет длиться часами.

О страданиях позабыть не удастся.

Я соскальзываю по стене и оказываюсь в ледяной воде. Плитки пола твердые и холодные, скотч врезается мне в тело. В животе горит. Лицо ледяное.

Проходит десять минут, у меня нервы на пределе, мне кажется, будто с меня содрали кожу.

Проходит час, и мне кажется, что я сойду с ума.

Я тихо считаю секунды между каждой каплей, мой голос становится все слабее.

Скоро я уже не могу считать.

Тогда я зову маму. Но она умерла.

Зову папу. Но его здесь нет.

Зову Изри. Но он так далеко.

Все равно никогда не слышит, когда я зову на помощь.

Потому что, чтобы звать на помощь, надо существовать. Существовать для кого-нибудь.

Мама называла меня ангелом. Упавшим с неба ангелом. Ангел с неба. Оказавшийся на самом дне.

Только вот мама забыла добавить, что ангелы, которые падают с неба, никогда не поднимаются на ноги.

Он был всегда, в закоулках ее памяти.

Он был всегда, но она этого не знала.

Она сидела перед домом в тени огромного дерева, закутавшись в оранжевое покрывало… В платье, белом и невесомом, доходившем ей до колен. Уже отросшие волосы были собраны на затылке в пучок.