Каждый час ранит, последний убивает

В тот вечер я возвращался домой, не торопился (на обратном пути я всегда выбирал самую дальнюю дорогу), когда он подкараулил меня вместе с двумя ребятами постарше. Сначала они меня толкнули, стали обзывать. Потом решили сорвать ранец. Я сопротивлялся, и тогда они меня избили и забрали, что могли.

Когда я вернулся в наш старенький домик, отец сидел у телевизора. Он был на пособии по безработице и целыми днями смотрел дурацкие передачи или пил кофе в кофейне. Даркави не мог больше работать, потому что повредил на заводе ногу. Пенсию по инвалидности назначили небольшую, ее только-только хватало на выпивку.

Он увидел, что у меня разбито лицо, увидел, что я плачу, и стал задавать вопросы. Всхлипывая, я сказал, что меня избили и украли все вещи.

– Почему ты не защищался, Изри?

– Я пытался, папа. Пытался. Но они были старше.

– Хватит реветь, как девчонка!

Я хотел, чтобы он меня обнял. Чтобы успокоил, ободрил. Мне так это было нужно…

Вместо этого он сказал, что не может пустить дело на самотек, а то я превращусь в тряпку. Взял кожаный ремень из шкафа в прихожей и долго меня бил, методично, без единой эмоции. Его взгляд ничего не выражал. Порой в его глазах проскальзывали ненависть, сумасшествие, ярость и отчаяние. Но в тот вечер в них не было ничего.

Он бил меня, пока я не потерял сознание. Когда я очнулся, то понял, что он запер меня в старом сарае за домом. Мрачном месте, полном пауков и пыли. Отец раздел меня и привязал к верстаку. Сначала мне было жарко от побоев. Но скоро я начал дрожать и стучать зубами.

Я слышал, как мама просила меня выпустить. А отец отвечал, что сделает из меня мужчину.

Я провел в сарае всю ночь. Даркави, наверное, пил, как обычно, но Межда не пришла, чтобы меня освободить, не пришла меня успокоить. Пробежала крыса, понюхала мои ноги и убежала.

Мне было страшно и одиноко, ночь казалась бесконечной.

С той поры страх и одиночество меня не отпускают.

Сегодня я смотрю на Таму и вижу, кем я стал.

Во что превратил меня отец.

Я смотрю на Таму и говорю себе, что Даркави виноват не во всем. Что думать обратное было бы проще. Проще и спокойнее…

Я смотрю на Таму и надеюсь, что ее вера в меня сможет помочь мне снова начать себя уважать. Что ее любовь придаст мне сил, что я стану мужчиной. Настоящим мужчиной.

Который не будет каждую секунду бояться потерять все, что у него есть.

Когда Васила смотрит на меня, сердце мое успокаивается. Когда ее руки, познавшие тяжелый труд и холод, гладят меня по щеке, мои раны затягиваются. Когда она своим грубоватым голосом рассказывает о моей родине, о которой я ничего не знаю, мои страхи улетучиваются. Когда она улыбается тому, что я говорю, жизнь мне кажется прекрасной.

Простой и прекрасной, как Васила.

Вчера Изри приготовил мне сюрприз.