Каждый час ранит, последний убивает

По три книги в неделю.

– И хорошо, рада за тебя, – с кислым видом говорит Фадила. – Ну а ты, Из? Чем занимаешься?

– Деньги зарабатываю! – отвечает он.

– А как? – спрашивает она.

Она смеется и закуривает.

– Нет, ну серьезно, расскажи, чем занимаешься!

– У меня своя транспортная компания.

– Класс! – восклицает Фадила. – Если тебе когда-нибудь потребуется адвокат, я…

– У меня уже есть адвокат, – прерывает ее Изри.

У него звонит телефон, и он, извинившись, уходит говорить в дом, закрывая за собой дверь. Мы остаемся одни.

– Как братья с сестрой? – спрашиваю я.

На самом деле меня интересует только одно. Как дела у Вадима. Но я стараюсь выглядеть спокойной.

– Эмильен сейчас учится в колледже. В частном, – добавляет она. – Адина в десятом классе.

Я вижу, как у Фадилы меняется взгляд. Почти незаметно меняется.

– У него все хорошо! – говорит она.

Я пристально смотрю на Фадилу. Как будто прижимаю к стене и вонзаю в горло нож.

Если она хочет быть адвокатом, ей нужно научиться врать.

– Скажи правду, – настаиваю я. – Как дела у Вадима?

В голосе у меня появляется угроза, и Фадила меняется в лице. Она медлит, отворачивается к бассейну, чтобы избежать моего допроса. Но потом начинает говорить.

– Плохо, – почти шепчет она. – Плохо дела у Вадима.

Меня начинает трясти от волнения, я не могу выдавить из себя ни слова и жду, что она скажет.

– Когда ты уехала, он ударился в капризы… Не хотел есть, постоянно видел кошмары… Других детей стал бить… А потом начал заикаться… И в прошлом году совсем замолчал.

Я ничего не могу с собой поделать, из глаз у меня текут слезы, Фадила тоже еле сдерживается, чтобы не заплакать.

– Мы думали, это нервное, и родители возили его по врачам. Но с мозгом все в порядке… дело в самом Вадиме… Он больше не хочет разговаривать. Ни с кем.

Фадила снова закуривает, и я вижу, как у нее трясутся руки.

– Когда ему надо что-нибудь нам сообщить, то он пишет или рисует. Так что родители забрали его из школы и поместили в специализированное учреждение.

Я настолько шокирована услышанным, что не сразу вновь обретаю дар речи.

– Я поеду к нему! Тогда, может быть…

Фадила качает головой.

– Это не очень хорошая идея, Тама, – говорит она. – Он, конечно, обрадуется, когда увидит тебя, но не вынесет, если ты снова уедешь. Не вынесет еще одного расставания… Для него это будет слишком тяжело… Может быть, даже смертельно опасно. Но знаешь, в лечебном центре ему стало немного лучше. Есть прогресс, есть проблеск.

Фадила смотрит на меня утратившим всяческую надежду взглядом.

– У Адины анорексия, – признаётся она. – Она и сорока килограммов не весит… А Эмильен продолжает писаться ночью.

Я закрываю глаза, а когда открываю, вижу слезы на щеках Фадилы.

Вечером, когда Фадила ушла, я много плакала.