Последний дубль

Но как излечиться от столь необычной привязанности, я не представлял.

И это только полбеды.

Я не желал возвращать рычаг управления.

Вот где действительно проблема.

Минута тянется за минутой, и ничего не решается.

Я привожу себя в порядок. Исключительно внешне. Я одеваюсь и направляюсь на кухню. Стою у плиты, готовлю спагетти карбонара, завариваю кофе. Сосредоточиться не могу.

Рядом появляется она.

— Привет, — бросает робко.

Ее голос. Ее аромат. Ее взгляд.

Она врывается внутрь.

Кажется, она и не уходила. Всегда здесь. Странный расклад.

Мы говорим, обсуждаем маньяка. Не слишком удачная тема, но ей важно высказаться о происшедшем. Поэтому я терпеливо поддерживаю беседу, изображаю необходимые реакции.

— Почему он не убил меня? Как я смогла его заболтать? — недоумевает она. — Теперь я чувствую себя ненормальной. И… прозвучит бредово. Но он словно что-то заметил во мне. Что-то такое, что не захотел убивать. Ну, сразу не захотел. Потом бы, конечно, с огромным удовольствием порезал на куски.

— Ты действовала правильно, а он психопат, — отвечаю вслух.

Я пытаюсь успокоить ее.

Но думаю, она права. В ней живет темнота. Очень мощная и притягательная. Скрывается в глубине, рвется на поверхность.

Иначе я бы ничего не почуял.

Ее звери жаждут поиграть с моими.

Или же пробую изобрести удобное оправдание?

Я едва ли склонен к рефлексии. Тонкий расчет, хладнокровное планирование, учет каждой мелочи. Вот что мне ближе.

— Ты молодец, справилась с преступником в одиночку. Ты поймала его. Понимаешь? Ты должна собой гордиться, а не переживать о всяких глупостях.

— Спасибо, но если бы не вы, то неизвестно, как бы все сложилось. Ведь в пистолете не оказалось патронов, вдруг бы этот псих снова взбесился, когда его суицид не удался.

— Предлагаю перейти на «ты», — усмехаюсь.

Она слабо улыбается и заливается краской.

Интересно, как бы она отреагировала, если бы узнала правду обо мне.

Например, то, что я психопат и практически не способен испытывать эмоции. Или то, что я убил Нику, ее лучшую подругу и мою родную племянницу.

Пожалуй, она бы расстроилась. Слабая улыбка мигом бы схлынула с губ, брови бы рванули вверх, встревоженно взметнулись бы над полными ужаса глазами.

А может, она бы нервно хихикнула, приняла бы сказанное за нелепую, жуткую шутку.

Однажды я признался ей. Прямо. Честно.

Людям свойственно трактовать все услышанное в собственных интересах, искать оправдание, цепляться за мираж.

Вдруг поймет? Примет, свыкнется, даже одобрит.

Мой поступок выглядит чудовищно. Зарезать племянницу. Но это скорее акт милосердия. Деяние сродни эвтаназии. Один точный удар. Смерть наступила мгновенно.

Вероника ничего не почувствовала, не успела осознать.

Я не пытал ее. Я же не садист.

Ей было бы гораздо больнее, узнай она о плане Артура.