Последний дубль Декстера

В конце концов, кто расстроится из-за чудовища вроде меня? То есть, конечно, изобразят скорбь, но исключительно для проформы, даже менее убедительно, чем обычно, а я и возразить ничего не смогу. Всю свою трудовую карьеру – да и значительную часть свободного времени – я провел в обществе мертвых тел. И понимаю, что самой естественной реакцией того, кто наткнется на окровавленный труп, будет «Ох блин!». А потом нашедший вас глотнет из банки с энергетическим напитком и прибавит звук на своем айподе. Впрочем, даже это честнее, чем делать преувеличенно скорбные физиономии при обнаружении моих жалких останков. Хотя вряд ли я смогу рассчитывать на традиционные изъявления скорби и печали вроде «увы, бедняга Декстер!» – тем более что «увы» давно вышло из моды. Сомневаюсь даже, что люди способны теперь на такие чувства.

Нет, Дорогого Давшего Дуба Декстера никто не станет искренне оплакивать – вряд ли кто-то вообще на это способен. Возможно, я один могу честно признать, что не способен. А между тем что-то не замечал подобной способности и в других. Люди слишком черствы и непостоянны, так что и в лучшие времена (к которым текущий момент явно не относился) вряд ли я мог бы надеяться на то, что мое окровавленное тело вызовет у кого-нибудь что-то, кроме отвращения.

Однако же и выбирать мне не приходилось. Все, что я мог, – это по возможности расслабляться (про удовольствия я уж молчу) и лежать бревном в ожидании, пока меня найдут… что могло случиться довольно не скоро. Я пролежал на солнце уже никак не меньше получаса… Интересно, а может труп получить солнечный ожог? Искусственным загаром покойники не балуются, в этом я уверен – даже в фильмах про зомби – но здесь, под полуденным южным солнцем, способна ли мертвая кожа подзагореть? Есть в этом нечто неправильное: все мы привыкли к тому, что кадавры мертвенно-бледны, поэтому, если подумать, тронутый загаром эпидермис наверняка испортит весь эффект.

Наконец где-то рядом послышались шум и суета: громыхнула, захлопнувшись, стальная дверь, кто-то оживленно заговорил, и я услышал долгожданный звук – шум приближающихся шагов. Шаги замерли рядом со мной, и какая-то женщина охнула и воскликнула: «О нет!» Ну наконец-то: мое трагическое положение вызвало-таки чьи-то неподдельные эмоции. Возможно, немного мелодраматичные, но все же трогательные, даже, можно сказать, душещипательные… если бы, конечно, у Декстера имелась душа, за которую можно щипать.

Женщина склонилась надо мной; ее лица я против солнца почти не различал, но кое в чем не сомневался: в правой руке она держала пистолет.