Последняя бригада

— Бедная малышка! Куда мы попали? Я вот из почтового контроля и уже три дня ищу своих из Алансона… — произнес он и уставился на зажатый в руке Марии круглый хлебец, как до этого смотрел на солнечные пятна на дороге.

Шарль-Арман понял, как низко может пасть человек волею судьбы, и обменялся с Марией прощальным взглядом.

Фуражная повозка тронулась, и старые черные краги закачались рядом с голыми ногами Марии.

Гийаде сел за руль, и мотоцикл рванул с места. Шарль-Арман долго молчал, прислонившись к кожаной спинке сиденья и вытянув усталые ноги. Под колесами бежала дорога.

«Значит, если меня убьют, после меня ничего не останется», — подумал он. Он не знал, от чего зависит, выживет он или нет: от силы судьбы или от него самого. Он достал из кармана портсигар, щелкнул на ветру зажигалкой и подумал:

«Надо будет обязательно где-нибудь достать сигарет».

Лейтенанту Фуа разворотило снарядом грудь, и кровь залила гимнастерку. Еще какое-то время он дышал. Сен-Тьерри со странным равнодушием и даже презрением к человеческой природе наблюдал за тем, как его однокашник превращается в труп. Ему снова пришла мысль: «Вот если бы мне еще людей и калибр семьдесят пять…»

— Господин лейтенант, вы не ранены? — спросил кто-то из курсантов, заметив отсутствующий взгляд командира.

Ранен? Нет, ничего подобного. Он просто пытался наладить контакты с Фуа, материей инертной и отныне молчащей, и с малышом Монсиньяком, материей активной, говорящей и ходящей. Он старался восстановить связь с внешним миром, и у него ничего не получалось.

В конце концов он задал себе вопрос: «А что это я тут делаю?» И вспомнил, что собрался отдать приказ эвакуировать раненых в пункт первой помощи.

— Посмотрим, сколько нас осталось.

И он принялся считать: Ламбрей, Стефаник, Гийаде отсутствуют. И где это они могут быть? Лервье-Марэ, Курпье, Валетт, Ремоне, Ведье убиты. Менье, Ламбриер, Бутэ, Контрежа, Ракло ранены. Осталось семнадцать плюс двое водителей бронемашин.

— Дерош! — позвал он.

Прибежал Бобби, и выражение его карих глаз вернуло лейтенанту утраченную связь с миром.

— Ну, как дела, старина? — спросил он, почти по-братски положив руку Бобби на плечо.

Тот попытался скрыть усталость за кривой усмешкой и, сам того не ожидая, выдал историческую фразу:

— Точно так, как вам хотелось бы, господин лейтенант.

И Сен-Тьерри охватило предчувствие чего-то радостного. Он оглядел своих курсантов и почувствовал, что каждый из его мальчиков, которых стало меньше, чем еще два часа назад, оказавшись перед лицом смерти, будет, как Бобби, тянуться к нему.

Хотя контратака захлебнулась, немцы, столкнувшись с попыткой сопротивления, применили привычную тактику и отошли за гребень холма.

— На нас готовят серьезную атаку, — сказал Сен-Тьерри.