Последняя бригада

Все были с головы до ног покрыты царапинами, колючки проникали даже через обмотки. Ежеминутно чьи-то вражеские руки хватали за ноги, не давая и шагу ступить. Гийаде уже пару раз падал. Все трудились как проклятые, лица побагровели от напряжения. Солнце стояло высоко. Постепенно добродушные шутки сменились ворчанием, упреками и руганью.

—   Нет, и кому пришло в голову послать нас в этот чертов угол! Сен-Тьерри просто спятил! Сам небось едет на машине!

—   Сен-Тьерри еще курсантом прошел все эти маршруты, а мы теперь так беспардонно перемываем ему косточки.

—   Таков Сомюр, старина. Стоит кому-то сделать какое-нибудь паскудство, как все будут его пятьдесят лет повторять. Это называется традицией.

—   Да, но Сен-Тьерри — кадровый офицер! — воскликнул Гийаде.

—   А тебя никто и не заставляет быть офицером запаса.

—   Ладно, старина, но если бы я знал…

— Эй, вы! Идите-ка ворчать куда подальше!

Шарль-Арман нервничал. Он сверялся с компасом каждые двадцать шагов: 43° 5… 43° 5…

—   Занятие для пехтуры. Юрто, иди вперед! — крикнул он. — Да иди же вперед, черт возьми! Чуть левее пихточки. Так… Нет! Левее… леве-е! Слишком забрал. Вернись обратно. Не шевелись! Ага… Курпье! Да где его черти носят? Курпье!

—   Я свалился в канаву, — подал голос Курпье, — никак не вылезти.

С той же стороны раздался смех.

— Смотрите под ноги, я сижу там же! — закричал Монсиньяк.

Монсиньяк не имел привычки жаловаться, и на любую неприятность реагировал взрывом хохота.

Шарль-Арман услышал шушуканье у себя за спиной:

—   Наверное, Ламбрей ошибся, так не может быть. Мы идем больше десяти часов и давно должны были встретиться с лейтенантом.

—   Эй, старина Лервье! — закричал Шарль-Арман со злостью, которая выдавала беспокойство. — У тебя есть компас? Если ты такой умный, выпутывайся сам. Мальвинье, иди вперед! Тебя, по крайней мере, видно.

—   Ладно, ладно, — обиделся Лервье-Марэ. — Ты уже час крутишься на одном месте. Когда это до тебя наконец дойдет, в самый раз будет отправиться в Школу пешком.

—   Я больше не могу, — простонал Мальвинье.

Вскоре колонна добралась до какой-то тропинки. Лервье-Марэ, Гийаде и Мальвинье настаивали на том, чтобы идти по тропе, поскольку она всегда приведет к жилью. Ламбрей упрямился, но в конце концов убедился в том, что ошибся, и его беспокоило, удастся ли восстановить авторитет.

— Нет, — вмешался молчавший до сих пор Стефаник. — Мы шли правильно. Надо идти как раньше.

Стефаник был единственным, не выказывавшим ни малейших признаков усталости и сохранявшим абсолютное спокойствие.

— Только мне кажется, — добавил он тихо, — что ты, Ламбрей, уж больно напрягаешься, а в результате все получается слишком медленно. Давай я пойду вперед с компасом, а ты будешь меня поправлять, если что не так.