Отель последней надежды

Она вышла к нему — должно быть, именно так первая женщина вышла к первому мужчине, поражая его убогое мужское воображение, не давая ему ни опомниться, ни вздохнуть!

Он и не мог ни опомниться, ни вздохнуть.

У него дрожали руки, и нервы дрожали, и сердце мелко дрожало, и, кажется, даже зубы стучали, и он хотел носить ее на руках.

Он хотел взять ее на руки, прижать к дрожащему сердцу и нести, неважно куда, неважно зачем, только нести всю жизнь.

Или две жизни, если одной покажется мало.

Он целовал ее лицо, запрокинутое к нему, и неожиданно понял, что они почти одного роста, оказывается, она была почти такой же высокой, как он, и это было для него важно.

Он целовал сгибы ее локтей, когда смог до них добраться, и там, в сплетении тоненьких прожилок вен, вдруг увидел коричневые следы и точки от капельниц, которые ей ставили в больнице, и ужаснулся этому, и это тоже было для него важно.

Он пятерней сгреб ее волосы, которые оказались очень густыми и тяжелыми, прохладными на ощупь, и у него закружилась голова.

Он не мог оторваться от ее губ, и то, что они отвечали ему и пахли мятой, было для него важно. Наверное, на той картине, он позабыл название, где женщина выходила из воды и была прекрасна и свежа, она тоже пахла мятой!..

А еще он вдруг понял, как скоротечно время!..

Он понял это на собственной кухне, обнимая и узнавая Катю Самгину. Он понял это не мозгом, а нервами, клетками, всеми кровеносными сосудами, которые вопили и бунтовали, которые хотели только одного: полного слияния с ней, соединения, обладания, и все внутри его обмирало от сознания, что это не будет вечно!

Это даже будет не долго, потому что человеческая жизнь — миг, короткая вспышка! И неизвестно, что наступит потом, и где они окажутся после, и будет ли там именно это — огонь, пожирающий тело, и разогревающий душу, словно пробуждающий ее!.. И неизвестно, будет ли там эта женщина, с которой единственно возможно пробуждение, а все, что было и еще будет потом, — только сон, предвкушение, ожидание ее, тоска и желание попробовать еще раз все сначала, но только именно так и никак иначе?!

И горе вдруг поразило его, как будто новое знание было непосильно тяжелым.

— Катя, — выдавил он из себя и осторожно откинул ее голову, чтобы посмотреть в глаза. — Катенька, ты понимаешь?..

Вместо зрачков у нее была бездна, и он не понял, видит она его или нет.

Все-таки он поднял ее на руки и понес, прижимая к истекающему кровью сердцу, которое плакало из-за недолговечности и несовершенства жизни, как будто умирало и возрождалось оттого, что пока еще она рядом с ним, и он тяжело дышал, и в голове у него все было темно, и он все время целовал ее шею со шрамом и боялся уронить ее, потому что ноги плохо его держали!..