Отель последней надежды

Гроза бушевала вовсю, и белые всполохи молний озаряли парадное, где жалась Надежда, и распахнутую дверь в ее квартиру, в которой был покойник.

Ей было так холодно, что зубы отчетливо стучали, выбивали дробь, и, когда хлопнула дверь парадного, она даже не смогла сдвинуться с места.

Уолш прибежал по лестнице, почему-то с головы до ног мокрый. Он был один, а Надежда была уверена, что он приведет с собой три батальона морских пехотинцев.

— Почему вы здесь? — спросил он.

Она замотала головой — разжать зубы значило снова услышать их отвратительную костяную дробь.

— С вами все в порядке?

Надежда выпростала из кармана руку и показала большой палец — с ней все просто отлично!

С него капало, капли попадали на нее и казались теплыми, так сильно она замерзла!..

Он посмотрел на дверь в ее квартиру, достал из кармана странной формы фонарик, который загорелся так ярко, что Надежда зажмурилась, зажал его в зубах и осмотрел замки.

Кажется, ему не понравилось то, что он увидел, потому что он осмотрел еще раз и подвигал дверь обеими руками туда-сюда.

— Офвавафесь фесь! — сказал он Надежде с фонарем в зубах, и она поняла, что он велит ей оставаться здесь.

Она опять судорожно кивнула, и он пропал в черноте, за дверью."

"Она думала, что он обязательно достанет пистолет, будет приседать и оглядываться, как это делают в кино, но он не приседал и не оглядывался, а просто вошел, и все.

Через несколько секунд он вернулся к Надежде. Фонарик был у него в руке, и ярким лучом он обшарил стены парадного.

Луч мазнул по масляной краске, кое-где облупившейся, и уткнулся в электрический щиток.

Дэн Уолш снова взял фонарь в зубы, достал из кармана совершенно мокрых штанов перчатку и перчаткой за уголок потянул на себя дверцу щитка. Надежда не видела, что он там обнаружил, но что-то щелкнуло, потом затрещало, и через секунду в ее квартире зажегся свет!

— Вы можете встать?

— Наверное, могу.

— Тогда нам нужно зайти в квартиру.

— Я.., я не могу, Дэн.

— Пойдемте, — повторил он настойчиво. — Не следует здесь сидеть.

— А.., милицию вызвать? Все-таки там.., труп.

— Там нет никакого трупа, — сказал Уолш. — Это чьи-то глупые шутки. Поднимайтесь, Надя.

Ее имя он произнес не так, как произносят все англоязычные, — «Надья». Он сказал совершенно правильно — «Надя».

— Как.., нет трупа? А.., человек на люстре?..

— Это не человек.

— Что?!

— Пошли! — И он подтолкнул ее в квартиру.

Кругом горел свет, и было совершенно не страшно. Ее сумка привычно стояла на полке, и туфли валялись посреди коридора, словно ничего не случилось.

Зубы все еще стучали, и руки сильно тряслись, и ей пришлось сложить их на груди и взять себя за локти, чтобы Уолш не увидел, как сильно они трясутся.