Последнее лето ярла Ульфа

– С чего я должен тебе верить, нурман?

Любор Удалыч, новгородский тысяцкий, выглядел солидно. В такое брюхо не один кувшин медовухи войдет, и не пять. Сидение в собственной темнице, конечно, не пошло ему на пользу, но гордости не убавило.

– А у тебя есть выбор, старый? Могу вернуть тебя, откуда забрал. Но чтобы тебе было проще: я не совсем нурман. Еще и варяг немного. Князь Ольбард – мой друг. А вот наместник Турбой когда-то был моим врагом. Пусти он меня в город, Скульд не рискнул бы безобразничать. Ему, как видишь, приходится со мной считаться.

– С чего это я должен видеть?

– Но ты же здесь, в своем доме, а не в подвале, – я пододвинул ему кувшин. – Ты пей, не стесняйся. Тем более это твое питье, не мое.

Тысяцкий сграбастал кувшин, приложился, аж по бороде потекло. В комнате густо потянуло пряным медом.

– Полегче? – уточнил я, когда двухлитровая емкость опустела.

– Ага, – тысяцкий рыгнул.

– Тогда пойдем на стену. Покажу тебе кое-что.

– Вот почему меня выпустили! – заявил Любор, увидав собравшееся по ту сторону Волхова ополчение.

– И поэтому тоже. Не хочу зряшней крови.

– Ну да. С Турбоем не дружен, вот тебе я и понадобился.

– С Турбоем больше никто не дружен, – внес я поправку. – С мертвецами только колдуны дружбу водить могут.

Судя по тому, что уточнять подробности смерти тысяцкий не стал, дружбы у них с Турбоем не было.

– Мог бы и без тебя обойтись, – сказал я. – Вижу там знамена Трувора. Думаю, со своим тестем я уж как-нибудь договорюсь.

– Заря Труворовна – моя младшая жена. Его сын Вильд – в моей дружине.

Аж скрип слышен, так мысли у него в голове ворочаются.

– Думай быстрее, – потребовал я. – Или мы идем к людству вместе, или я иду один, а ты отправляешься туда, откуда я тебя выпустил…

Лодка, которая перевезла нас на тот берег Волхова, порядком подтекала, что очень не нравилось Заре, по собственному желанию присоединившейся к «дипломатической миссии». Я не стал возражать, поскольку драки не предполагалось.

Главную опасность представляло сейчас наше средство передвижения. Подумав, я решил не провоцировать ополченцев хищными изгибами драккара, но теперь жалел. Окажись я в воде, камнем пошел бы на дно. Доспехи, оружие, драгметаллы тянули в совокупности килограммов на десять. И вряд ли продержался бы на поверхности ту минуту, которая понадобилась бы сопровождавшему нас на некотором удалении «Северному змею», чтобы это самое удаление преодолеть.

Сжалившись, я решил снять с тысяцкого бремя выбора.

– Отец ей подарил, – сказал я, кивнув на лук. – С печенежского хана сняли.

Раз не только муж (нурман без правильных понятий) почитает женщину воином, но и весьма и весьма уважаемый папа-князь, то вопросов больше нет.

Мы доплыли. Храбрую воительницу Зарю я вынес на берег на руках.