После заката

Тоже непонятно зачем: откуда-то застрял в памяти такой способ распознавания галлюцинаций — да только вот Марина абсолютно не помнила, что именно в результате должно раздвоиться: причудившийся или реальный объект…

Не раздвоилось ничего. Глазное яблоко откликнулось сильной болью, перед взором поплыли, закружились цветные пятнышки. «Самарканд» стоял как стоял — в единственном числе и пока что неподвижный. Потом снова затрясся, зашатался — вроде даже сильнее, чем прежде.

Боль отрезвила. И разозлила. Какие, на хрен, полтергейсты! Может, они и случаются, но уж никак не в деревеньках на северо-западе Нечерноземья, — им место в английских родовых замках, или в уютных коттеджах маленьких американских городков, или… Короче говоря, в других измерениях.

Крысы. Самые обычные крысы.

Крысы — это по-нашему. Много в Загривье крыс, просто не счесть, то-то Лихоедовы так люто с ними борются… Ушли было хвостатые из пустого дома, а теперь почуяли, что вновь есть чем поживиться, — и вернулись дружной колонной, через прорезанный в двери кошачий лаз, а затем через давно, еще при Викентии, прогрызенное отверстие — в нутро «Самарканда»…

Она мысленно твердила: крысы, крысы, крысы… Твердила как заведенная, не позволяя мыслям сбиться на другие объяснения. И чем дольше твердила, тем меньше верила себе.

А затем вдруг поняла: если наберется-таки духу и распахнет дверцу — увидит вовсе не громадных крыс, терзающих голову мадам Брошкиной… И голову не увидит…

Марина теперь ЗНАЛА: там, внутри, — Маришка Кузнецова. С большим выцветшим бантом в волосах… Рука с неровно обкусанными ногтями скребется, бьется изнутри в дверцу. А лица нет, вместо лица — бесформенная, распухшая, позеленевшая маска, так вот он какой, энцефалит, и вот почему было не разглядеть черты у Маришки, всплывшей в памяти…

Старый холодильник шатался, раскачивался все сильнее, дверца на миг приотворилась и вновь захлопнулась — что мелькнуло там, в темной щели? Не пухлые ли пальчики с обгрызенными ногтями — обгрызенными до мяса, до кости, двадцать лет Маришка не брала в рот ничего иного…

«Самарканд» уже не стоял рядом со стеной — постепенно отодвинулся от нее в своей дикой пляске; шатался со все большей амплитудой, переваливаясь с передних винтовых ножек на задние, дверца приоткрывалась все чаще, пока что магнитный уплотнитель каждый раз притягивал ее обратно, но было ясно — очень скоро не сможет притянуть, и тот, кто сидит внутри, предстанет во всей своей мертвой красе…

Марина издала нервный смешок.

Она поняла, зачем мудрые и предусмотрительные конструкторы старых холодильников снабжали их дверцы замками, запирающимися на ключ.

Две точные науки: мундирология и криминалистика

Кирилл застыл с поднятой для очередного шага ногой.