После заката

Он прощался: может, еще увидит ее, — на опознании, или на похоронах, если на похороны пустят мужа убийцы, но там вокруг будут чужие, и прощаться надо сейчас…

Он прощался с Клавой — с девушкой, которую впервые встретил вчера под вечер, и с которой стал близок сегодня утром, и которую потерял час назад… Даже не просто стал близок, не только в банально-физиологическом смысле, — Клава прочно заняла все мысли…

(На самом-то деле не совсем так, но Кирилл твердил бы и на Страшном суде: да, да, только о ней и думал весь остаток дня, лишь о ней и ни о ком другом, — и не лгал бы, свято уверенный, что так и было. Аберрация памяти.)

Сколько же событий вместилось, впрессовалось в сутки с небольшим…

А потом Кирилл похолодел от одной мысли, от одного предчувствия…. В полном смысле похолодел, ощутил вполне реальный озноб, словно дело происходило не теплой июньской ночью, а ноябрьской, полосуемой свирепым ледяным ветром…

Утром, на гриве, они никак не предохранялись, не до того было, слишком спонтанно все получилось, и он бездумно оставил в Клаве частицу себя. Что, если…

Шанс невелик, но почему-то казалось, что так все и произошло: в Клаве зародилась, затеплилась новая жизнь… Может, крохотный будущий человечек жив до сих пор, не ведая: та, что должна была стать его матерью, мертва…

Сука-а-а… Псевдобеременная сука… Жаль, что Клава не вырвала колун из твоих ручонок… Жаль, что не твои мозги разлетелись по утоптанной земле.

Надо было прощаться и уходить.

Кирилл всегда считал непонятным и отвратительным обычай — целовать на прощание мертвых. Что за дикость? Того, кто был тебе дорог, уже нет, — так зачем чмокать разлагающуюся органику? Впервые он попал на похороны в девять лет — и с легким ужасом глядел на родственников, по очереди склонявшихся над гробом бабушки Тани… Позже, спустя годы, хоронили отца — и на Кирилла смотрели слишком многие, смотрели с безмолвным ожиданием, пришлось подойти и пришлось наклониться; но мертвой плоти он так и не коснулся, поцеловав воздух в сантиметре от ставшего чужим лица…

Сегодня он понял, ЗАЧЕМ это делают. Последний поцелуй — символическая точка. Точка в конце последней страницы книги чьей-то жизни. И ставят ее, когда трудно расстаться, — трудно захлопнуть обложку и понять, что все навсегда… Что эту книгу ты уже не откроешь.

Последний поцелуй. Точка. Можно опускать гроб в могилу. Можно встать и выйти из домика, отдаленно похожего на баньку.

Он понял, зачем это делают, и сейчас поцелует Клаву. Впервые коснется мертвого тела, не только губами впервые, вообще… (Старые кости в засыпанных блиндажах и воронках не в счет, там все совсем иначе.)

Поцелует… Вот только….

Несколько раз глубоко вдохнул-выдохнул, словно готовясь нырнуть в ледяную воду.