После заката

И кровь, впитывающаяся в циновку с загадочными иероглифами…

Господи, нашла же время предаваться воспоминаниям…

Скорее, отыскать скорее пластырь и бинт, и что-нибудь дезинфицирующее, был же у Викентия хотя бы йод, хотя бы зеленка… Пусть весь мир сошел с ума — она не сдастся, она будет драться, она победит! Она доживет до рассвета, до нормального утра нормального дня, — когда-нибудь же кончится эта дикая ночь, ночь восставшей хрен знает откуда падали, ночь гостей с кладбища домашних и диких животных…

Она не сдастся, но к машине, за аптечкой не пойдет… У Викентия найдутся пластырь и йод, обязательно найдутся, старики запасливы на всякие медицинские штучки… Марина лихорадочно рылась в выдвижном ящике стола, на пол летели пакетики с семенами, и старые квитанции, и даже упаковки просроченных таблеток, но пластырь или бинт не попадался, а искусанная нога болела все сильнее, и боль не позволяла Марине обратить внимания на другое, не столь болезненное ощущение… Затем она почувствовала неладное, и опустила глаза…

И пластырь с бинтом стали не нужны. И йод стал не нужен. И зеленка…

Потому что все закончилось. Для нее все закончилось. Как глупо…

Почти так она и сказала, вернее, начала говорить:

— Вот и все… Кира теперь меня…

Не договорила и зарыдала.

Триада восемнадцатая

Вера, Надежда, Любовь — и их злая мачеха, Холодная Логика

Ливень закончился. Июньские ливни долгими не бывают.

По крыше «баньки» еще постукивало, все реже и реже…

Теперь уже настолько редко, что продолжать обманывать себя: «Раз уж решил переждать дождь, то глупо вымокнуть в самом его конце», — не имело больше смысла.

Переждал. А теперь иди. Не вымокнешь.

Иди, и настойчиво стучись в первый же попавшийся дом с «алтаевской» антенной над крышей, и дозванивайся в Сланцы… хотя нет, хоть Сланцы и ближе, но другой район, дозваниваться придется в райцентр, в Кингисепп… короче, дозванивайся туда, где есть милиция; дозвонись и скажи несколько слов, а дальше все закрутится само, закрутится и поволочет за собой, и принимать решения уже не придется…

Надо было встать и пойти, но он по-прежнему стоял на коленях, на утоптанной земле рядом с Клавой. Фонарик рядом, на лавке, положенный очень аккуратно и расчетливо: освещено все тело, — все, кроме головы… Об экономии батареек Кирилл сейчас не думал.