Пороки и их поклонники

 – Ты тоже… ты никогда ни с кем не хотела делиться! Хотя книги – это моя идея!.. А ты… лишь бы урвать…

Архипов прикрыл за собой дверь в дом, и крики отдалились.

– Ну что? – спросил он и посмотрел на Машу. – Ворота сами откроем? Боюсь, они долго теперь будут разбираться.

– Ты победил их, – выговорила она с трудом, – ты их победил.

– Ну да, – согласился Архипов несколько удивленно. – А ты как думала?

* * *

Архипов проснулся оттого, что солнце, свернувшись в маленький горячий клубок, влезло ему в нос и стало там кататься.

Архипов чихнул и проснулся.

Везде было солнце – на полу, в радостных и чистых оконных стеклах, в шевелящейся шторе, которую отдувал ветер, и вообще во всей архиповской жизни.

Тинто Брасс поднял башку, посмотрел на солнце и смачно зевнул.

– Привет, – сказал ему Архипов.

“Привет, привет, – отозвался Тинто. – Повеселел малость, хозяин?”

– Сейчас бегать пойдем.

Архипов немного покатался по кровати, чтобы расправились капризные мышцы спины, потянулся и поднялся. Спина не болела, ее только потягивало слегка, как будто после тяжелой работы.

Впрочем, вчера у него была очень, очень, очень тяжелая работа.

Главная составляющая его тяжелой работы спала теперь на диване в гостиной, и Архипов осторожно прокрался мимо нее, чтобы не разбудить.

На улице было тепло и весело, недаром давешний ветер нес с собой запахи тропических цветов. Асфальт высыхал, немногочисленные машины казались яркими и блестящими, и весь Чистопрудный бульвар сиял и как будто грелся под утренним солнцем, предвкушая хороший день.

Старуха-армянка помахала Архипову рукой из своей будки, и он на ходу поклонился ей. Даже металлическая цепь Тинто звенела как-то не так, как обычно.

Ничего вчера не вышло."

"Хоть он и уговаривал себя, что все в порядке, все равно собственная святость полночи не давала ему спать.

Расул Магомедов испарился неведомо куда, как только Архипов открыл дверь и впустил Машу в квартиру. Даже спасибо сказать не успел – спохватился, а Магомедова и след простыл.

Могущественный джинн вернулся в свою лампу и тихо посмеивался оттуда.

Макс Хрусталев, увидав сестру, немедленно разинул рот и уставил глаза и даже мужественно терпел ее объятия и поцелуи, а потом все лез с какими-то идиотскими расспросами, вроде того, как именно и кому именно Владимир Петрович “врезал”. Восточной деликатности в нем не было и в помине.

Думая только о том, как он проведет остаток ночи, Архипов усадил спасенную “сироту” на диван, захлопотал об ужине и горячем чае, а потом оказалось, что она спит – прямо сидя, в свитере и туфлях.