Вредность - не порок

— А ты предлагаешь садиться мемуары писать? Или полетать с ними за компанию? — колко фыркнул ангел и отвернулся.

Я старательно попыталась последовать его примеру, но ничего не получалось. Носящиеся над душой — то есть над головой — тени сильно нервировали. Было холодно и страшно. В конце концов я пришла к выводу, что перспектива сойти с ума от ужаса меня не прельщает, и, просверлив взглядом равнодушный затылок Габриэля, решила поискать сочувствия в другом месте. Я принялась тормошить Алекса.

Но этот даже проснуться не соизволил. Только проворчал что-то невнятное сквозь сон и, придвинувшись ближе, опустил тяжелую руку мне на талию. Как ни странно, это успокоило. И почему он всегда на меня так действует?

Окинув комнатку еще раз взглядом, я решила: «Ладно, пусть летают». Ничего существенного тени нам сделать не смогут при всем желании, разве что настроение подпортят. Так его и так, хорошего, здесь давным-давно не бывало.

Перекатившись на бок, я уткнулась носом в теплое плечо властелина. Последнее, что запомнилось, прежде чем сознание окончательно погрузилось в сон, — жесткие пряди под моими пальцами.

Утро для меня оказалось тяжелым. Причем в самом прямом смысле этого слова.

Все еще сонная, я попыталась потянуться — получилось не очень. Неподъемное одеяло сильно сковывало движения. Зато грело, а для вечно мерзнущей меня это было самое то.

«Что же получается, камушком меня решили придавить, чтобы не убежала?» — Ехидность проснулась раньше меня.

По осторожным шагам, тихим голосам и лязганью посуды я поняла, что пора вставать, и честно попыталась выбраться наружу. Вышло как-то неубедительно — вконец обнаглевшее одеяло зашевелилось, заворчало и еще сильнее навалилось на меня. Я возмущенно пискнула, разлепила глаза и с трудом выдавила:

— Совсем совесть потерял? А ну слезь с меня!

Алекс мгновенно проснулся, скатился на пол и смущенно проговорил:

— Извини, я не нарочно.

— Решил все-таки меня придушить?

Мужчина смутился еще больше. Таким он мне даже нравится. Без своего прохладного спокойствия и властелинистости. Подловила все-таки.

— Нет, погреть, — тихо сознался властелин. — Ты дрожала.

Ну вот как, скажите, можно на это чудо серенькое злиться? Лично у меня не получается. Ну и ладно.

На завтрак, плавно перетекший в обед, Люба решила запечь единственную оставшуюся в живых до этого дня утку. Из чего я сделала вывод, что девочку мы забираем с собой. Интересно, а ее кто-нибудь спросил?

Впрочем, Мишка особого недовольства не проявляла, стоя на трухлявом крылечке рядом с Габриэлем и наблюдая, как мокрый и злой Дармир с громкой руганью носится по двору за вертлявой птицей.