Порог

Разноцветные световые проблески проплывали в небе, иногда беззвучные белые молнии били вверх с вершин башен, растворяясь в бесконечной темноте.

И еще был звук. Ритмичный, неспешный, доносящийся из-под земли, словно где-то стучал огромный барабан или билось исполинское сердце…

Третьей-вовне стало страшно.

— Мать! — закричала она. — Мать!

Голос против ожиданий прозвучал громко. Разнесся среди мертвых строений и растворился в темноте.

— Я — Ракс, Третья-вовне!

— это бессмыслица кто ты дитя

Ксения снова закричала, закрывая лицо руками.

— ракс всегда ракс ты помнишь наш долг

Она почувствовала, как невидимые руки обхватывают ее, сжимают, трясут. Что-то коснулось лица…

— Не хочу, не хочу, не хочу! — закричала Ксения.

— Ксения, милая, успокойся, проснись…

Матиас, полуприсевший на кровати, обнимал ее, баюкая в руках. Целовал в глаза, в губы, в щеки. Безостановочно шептал:

— Ксения, я с тобой, я рядом, все хорошо, успокойся, успокойся…

— Матиас… — выдохнула она. Ее трясло, ноги и руки были холодны как лед. — Матиас, это ужасно… Матиас, я была… я была в другом месте… как я там оказалась… и снова здесь…

— Глупышка… — Он прижал ее к груди. — Это был сон!

Тысячи вещей закружились в голове.

Особое физиологическое состояние.

Отдых и восстановление организма.

Переработка информации.

Толкование сновидений.

Управление сновидениями.

— Сон… — прошептала Ксения. — Он был… таким реальным.

— Сны бывают неотличимы от реальности.

— У меня их раньше не было, — пожаловалась Ксения.

Матиас хмыкнул. Протер глаза.

— Ну… значит, ты очеловечиваешься. Что-то страшное снилось?

Ксения молчала, прижимаясь к старпому. Тот вздохнул и обнял ее крепче.

В историях, которые доводилось слышать Яну, предгорья всегда описывались как места дикие, мрачные и безлюдные.

Может быть, так и впрямь было раньше, а может быть, такими предгорья становились в разгар летнего зноя или зимней стужи. Но сейчас была осень, и степь вокруг казалась преддверием рая. Отошедшие от летней жары растения снова набрали цвет, и степь превратилась в палитру юного художника, сияя сочной зеленью и густым фиолетом трав, белыми и желтыми венчиками последних цветов, оранжево-красными кустиками хмариса. Несколько раз на пути к горам им попадались маленькие комбайны заготовителей — природные травы всегда стоили дороже, чем выращенные. Встречались и маленькие, в два-три дома, поселения, окруженные ухоженными полями. Ян отметил, что домики выглядели недавними, толком не обжитыми, да и поля казались обустроенными неумело и второпях — росли на них в основном быстрорастущий клевер и овес, да и тот был посажен уже в летнюю жару и не успел толком вырасти.

Не он один, значит, решил уйти подальше от городов.