Порог

Но вначале Валентин хотел сделать кое-что другое.

Вооружившись перочинным ножом (швейцарский нож, специальная серия «Космос», бесплатно раздариваемая космонавтам и в чудовищных количествах продаваемая мальчишкам всех возрастов — от пяти до ста пяти), Валентин разрезал упаковку подаренной Примой картины. Настоящая бумага, серая и грубая, даже с крошечными щепками, неужели у них синтезаторы такого качества?

Картина тоже выглядела настоящей — масло, холст, простая рама из темного дерева. Валентин хмыкнул — никто из членов Соглашения не увлекался живописью в человеческом понимании. Эта картина… она была слишком человеческой. Такую можно было бы ожидать от Ксении, но от Примы? От не пойми кого в теле прямоходящей кошки?

Он поставил картину на стол, прислонив к переборке, и отошел на несколько шагов.

Это был еще один пейзаж, сходный с теми, что висели на станции — а сейчас сгорели, разлетелись в пустоту и вообще исчезли из реальности. Странно было осознавать, что перед ним фрагмент исчезнувшей Вселенной.

А еще более странной была сама картина.

Река, лес за ней — густой, темный, напоминающий не среднерусские просторы, не экзотические африканские или южноамериканские джунгли, а дикую сибирскую тайгу. На картине было изображено лето, но почему-то так и тянуло представить этот лес заснеженным…

Но в отличие от прочих картин Примы на этой был изображен человек. Правильнее, конечно, было бы сказать «гуманоид», но даже самые похожие на людей гуманоиды, вроде тех же «детей солнца», имели отличия во внешности. А тут была совершенно земная женщина. Валентин назвал бы ее симпатичной, но никак не красавицей. Не слишком молодая, с обычной фигурой, с незатейливой прической, в платье кремового цвета — прошла бы такая мимо по улице, ничто бы не дрогнуло ни в душе, ни в сердце. Солнце ярко освещало ее лицо, она слегка щурилась, глядя куда-то вдаль.

Вот только печаль в лице была неожиданной. Не ужас, не тревога — глубокая печаль… Валентину вдруг пришло на ум слово «смирение», и он понял, почему картина вызывает какие-то религиозные ощущения.

Что это должно было значить?

Настоящий облик Ракс?

Или какой-то знак для людей?

Валентин прошел в каюту и, не раздеваясь, лег на кровать. Он вдруг понял, что ему не нужны никакие таблетки и никакой алкоголь. Достаточно закрыть глаза. И надеяться.

«Твен» исчез в червоточине — чтобы через несколько часов или дней вернуться к Невару. Ничто не мешало дождаться его и активировать уцелевшие боевые системы станции — они как раз начали цикл ремонта.

А можно было дождаться их возвращения и лишь тогда переместиться — стирая реальность вместе с «Твеном» и его экипажем. Они узнали слишком много.

Но они заслужили право знать.

И, наверное, попытаться сделать то, что может не успеть Ракс.