Когда он был порочным

Майкл поставил свой стакан, громко стукнув донышком о стол, и сказал сердито:

– Какой во всем этом смысл?

Мгновение казалось, что Колин, известный своим умением поддерживать разговор до бесконечности, на сей раз не найдется что сказать. Но когда Майкл уже готов был, отбросив всякую вежливость, подняться и уйти, он сказал:

– Так ты уже решил, как поступишь? Майкл замер.

– То есть?

Колин улыбнулся так снисходительно, что Майклу снова захотелось его ударить.

– С Франческой. Как ты поступишь с Франческой, - пояснил он.

– По-моему, тебе известно, что она уехала, - осторожно заметил Майкл.

Колин пожал плечами:

– Шотландия не так уж далеко.

– Достаточно далеко, - буркнул Майкл. Достаточно далеко, чтобы всякому стало ясно, что она не хочет иметь ничего общего с ним, Майклом.

– Она там будет совсем одна, - со вздохом сообщил Колин.

Майкл прищурил глаза и посмотрел на своего в некотором смысле родственника. Очень пристально.

– Все равно мне кажется, что тебе следовало бы… - Колин оборвал себя на полуслове, намеренно, как подумалось Майклу. - Впрочем, тебе уже известно мое мнение по этому вопросу, - закончил он и отхлебнул из стакана.

И Майкл отбросил всякие заботы о вежливости.

– Ничего ты, Бриджертон, не понимаешь, черт бы тебя взял! - огрызнулся он.

Колин поднял брови, услышав столь откровенную грубость, а затем сказал:

– Занятно. Вот слово в слово то же самое я слышу каждый день. Преимущественно от своих сестер.

Майклу была знакома такая тактика. Колин ловко перевел разговор на другую тему. Майкл и сам не раз проделывал такой маневр, и с большой легкостью. Возможно, имен но поэтому рука его под столом сама собой сжалась в кулак. Ничто не раздражало его так сильно, как собственные уловки, применяемые против него же.

Но - Боже всемогущий! - лицо Колина было так близко!

– Еще виски? - спросил Колин, разрушив мечты Майкла о том, как бы подбить ему глаз.

Майклу напиться до потери сознания было бы сейчас в самый раз, вот только он отнюдь не собирался делать это в обществе Колина Бриджертона, а потому он только коротко сказал:

– Нет, - и отодвинул свое кресло от стола, намереваясь вставать.

– Но ты ведь ясно сознаешь, Килмартин, - сказал Колин тоном настолько мягким, что мороз пробирал по коже, - что не существует никаких причин, могущих помешать вашему браку. Вообще никаких. За исключением, разумеется, тех, - добавил он, как бы по зрелом размышлении, - которые ты изобретаешь для себя сам.

Майкл почувствовал, как в груди его что-то рвется. Его сердце, надо думать; впрочем, он в последнее время так привык к этому ощущению, что удивительно, как еще был способен замечать его.