Попытка возврата

Поэтому врал очень осторожно. Говорил, что после контузии на меня как находит что-то. Тот же автомат придумал вообще во сне. А гранатомет — после того как с РСами намучились. Причем эти озарения накатывают в основном после боя. В спокойной обстановке такого не бывает. И еще одно обстоятельство есть. Тут я как бы замялся, и Берия подбодрил:

— Вы не стесняйтесь. Говорите свободно.

— Видите ли, товарищ нарком, я могу события предугадывать. Когда мы с майором Гусевым на задание собирались, я откуда-то знал точную дату падения Смоленска. Вернулись, и точно — именно в этот день Смоленск был взят немцами. И вот опять…

Я снова замялся, и меня опять подогнали:

— Ну что ты, как девушка, смущаешься. Колычев про тебя говорил — отчаянной храбрости человек, а я смотрю и начинаю сомневаться.

Берия, усмехаясь, глянул на полковника и снова повернулся ко мне. Весело тебе становится? Ну тогда заполучи. Я вдохнул и сказал:

— Во второй половине сентября немцы возьмут Киев.

Веселье с Лаврентий Палыча сдуло моментом. Сразу стал серьезным. Встал и, играя желваками, прошелся по кабинету. Мы тоже вскочили и теперь, как магнитные стрелки, поворачивались вслед за наркомом. Потом он остановился и, уперев палец мне в грудь, сказал:

— Хорошо. Я запомнил твои слова. В конце сентября мы с тобой снова встретимся. Можете быть свободны.

И когда мы подходили к двери, добавил:

— Если на тебя опять что-то, как ты говоришь — накатит, сразу сообщай об этом Колычеву. Все, идите.

Мы козырнули и вышли. Фух. Аж взмок от таких бесед. По пути на аэродром Иван Петрович интересовался, почему ему раньше про предвиденья не говорил. Но я отмазался, сказав, что сначала времени не было, а потом как-то из головы вылетело. И вообще, может, это только один раз правду узнать получилось. Колычев покачал головой и сказал:

— Ну кто тебя вообще за язык тянул? Провидец выискался. А если немцы Киев не возьмут в сентябре, что делать будешь, подумал?

— А что, меня расстреляют за дезинформацию самому наркому?

Полковник досадливо махнул рукой:

— Бред ты несешь. Кому ты нужен, тебя расстреливать. Уважение просто потеряешь как трепач. И доверие. А уважение Лаврентий Павловича дорогого стоит. Ты думаешь, он каждого летеху к себе приглашает? Даже если тот автомат изобрел? А он о тебе с первого дня знает. И поручился я за тебя именно перед ним.

Колычев замолк и, сгорбив плечи, посмотрел в окно. Потом, повернувшись ко мне, добавил:

— Немцы Киев вообще не возьмут. А если и возьмут, то гораздо позже. Там у нас мощнейший укрепрайон.

Помолчав еще немного, встряхнулся и уже веселее, глядя на мою печальную физиономию, сказал:

— Ладно. Почти приехали — вон аэродром уже. А там посмотрим, куда кривая вывезет.

Гусев встретил меня, как потерянного брата.