Попытка – не пытка

Насчет прически для Маши тоже можно было не беспокоиться, так как одна из ее лучших подруг работала в салоне красоты и регулярно крутила на голове моей будущей невестки невообразимые экзерсисы. И в итоге к свадьбе мы подошли в полной боевой готовности.

За несколько дней до торжества Глеб пришел ко мне с лицом, на котором проявлялись тягостные думы.

– Мам, – сказал он и сел на стул. – Не знаю, что Маше купить. И вообще, хотел тебя спросить…

Мне совершенно не хотелось выяснять с ним отношения, поэтому я сказала:

– Глеб! Я обещаю, что после свадьбы я в полной мере удовлетворю твое любопытство. А пока не морочь себе голову, потому что подарок для Маши от нашей семьи уже давно лежит у меня в распрекрасном футляре…

Так за разговорами и хлопотами я пережила несколько недель. Наступил предсвадебный вечер. Машу для соблюдения непонятных мне традиций отправили домой вместе с платьем, фатой и туфлями, Глеб, нервный и суетливый, носился по квартире. А я замерла перед гардеробом. И тут на меня снова накатила тоска. Разглядывая свои наряды, выбранные четко в соответствии со сталинскими представлениями о красоте, я поняла, что все последнее время провела в эйфории только потому, что все это делала на деньги, которые дал мне Сталин. От этого мне казалось, что мы снова вместе и я лишь на некоторое время отпросилась у него, чтобы организовать свадьбу сына.

Я почувствовала, что сильно рискую скатиться обратно в трясину отчаяния, и, чтобы взбодрить себя, стала думать о том, какое именно платье захотел бы видеть на мне он сам, если бы мы снова были вместе. Выбор пал на один из его любимых вечерних нарядов, в котором я была на приеме в честь приезда Рузвельта. Мне показалось, что это какой-то хороший знак, предвещающий мирную жизнь и независимость от финансовых и эмоциональных кризисов.

В итоге все сложилось так, как я мечтала. Все наши теперь уже общие родственники и друзья были поражены невероятно высоким уровнем торжества. Многие поглядывали на Глеба, явно подозревая в нем не просто начинающего журналиста-политолога, а аналитика, приближенного к высшим эшелонам власти. Он это чувствовал и, чтобы не терять фасон, ходил гордый, давая всем понять, что лишь один шаг отделяет его от славы.

Все шло как по маслу. Но главный козырь я хотела открыть за столом, когда по замыслу мы с Машиными родителями должны были вручить детям подарки. И этот момент наступил. Они торжественно осчастливили свою дочь и моего сына какой-то ерундой, от которой бедная Маша покрылась пятнами. А когда пришел мой черед, я встала и сказала:

– По традиции, которая передается в нашем древнем роду из поколение в поколение, мы дарим тебе, Маша, эту семейную реликвию.