Ты только попроси. Сейчас и навсегда

В этой серии гадкий Карлос Альфонсо Альконес де Сан-Хуан, не добившись от Эсмеральды Мендоса истинно глубоких чувств, забирает у нее ребенка. Он отдает его каким-то крестьянам, которые должны были увезти ребенка и сделать так, чтобы он исчез навсегда. Мы с Симоной в ужасе переглядываемся. Что же будет с маленьким Клаудито Мендоса? Какая досада!

Когда Флин возвращается из школы, я сижу в своей комнате на первом этаже. Устроившись на мягком коврике, я общаюсь в «Фейсбуке» с подружками одной группы – она называется «Поклонницы Максвелл». У каждой из нас есть какой-нибудь безумный пунктик касательно развлечения.

– Я могу зайти?

Это Флин. Я удивлена его вопросом. Обычно он никогда не спрашивает. Я киваю, и тогда мальчик входит, закрывая дверь. Подняв к нему лицо, замечаю, что за долю секунды он бледнеет. Он в ужасе. Он не ожидал, что у меня может быть такое разноцветное лицо.

– Ты нормально себя чувствуешь?

– Да.

– Но твое лицо…

Вспомнив, как оно выглядит, улыбаюсь и шепчу, стараясь отвлечь его внимание:"

"– Спокойно. Оно как палитра для красок, но я в порядке.

– Тебе больно?

– Нет.

Закрываю ноутбук, и мальчик спрашивает:

– Я могу с тобой поговорить?

Я тронута его словами и особенно проявленным ко мне интересом. Это большое достижение, и я отвечаю:

– Конечно. Иди сюда. Садись рядом со мной.

– На пол?

Я весело пожимаю плечами:

– Я уверена, что отсюда мы точно не упадем.

Мальчик улыбается. Улыбается! Я от радости готова хлопать в ладоши.

Он садится напротив меня, и мы смотрим друг на друга. В молчании проходит несколько минут, и мы просто сидим напротив друг друга. Я начинаю нервничать, но я намерена выдерживать взгляд его китайских глаз столько, сколько потребуется, как иногда я выдерживаю взгляд его дядюшки. Да уж, они та еще парочка! В конце концов мальчик произносит:

– Извини, мне очень жаль. – Его глаза наполняются слезами, и он бормочет: – Ты меня простишь?

Я потрясена. Сильный и самостоятельный Флин плачет! Не выношу, когда кто-то плачет. Я таю. Я больше не могу!

– Конечно, я тебя прощаю, ангел мой, но только если ты перестанешь плакать, договорились? – Он кивает, глотает слезы, тогда я, чтобы облегчить его вину, добавляю: – Я тоже виновата. Не нужно было мне лезть на стену и…

– Это моя вина. Я закрыл двери и не впускал тебя. Я сердился и я… я… поступил очень плохо. Теперь дядя Эрик отправит меня в интернат, о котором говорили Соня и Марта. Он давал мне последнее предупреждение, и я снова его подвел.

Я потрясена до глубины души той болью и страхом, которые вижу в его глазах. Нет уж, не поедет Флин ни в какой интернат, я этого не позволю.