Ты только попроси. Сейчас и навсегда

Неожиданно Флин выкрикивает:

– Я не хочу читать эти глупые желания!

– Почему?

– Потому что, – не унимается он.

Эрик смотрит на меня. Понимает, что я в ярости, но он в замешательстве, потому что не знает, как меня остановить. Я злюсь, бешусь оттого, что нахожусь сейчас здесь с этими тупоголовыми немцами вдали от своей семьи.

– Ладно, кто первым прочтет желание с елки?

Они молчат, и тогда я беру одно желание и с наигранным весельем говорю:

– Отлично… Я буду первой и прочту желание Флина!

Снимаю с него зеленую ленту, и, когда собираюсь его развернуть, мальчик бросается ко мне и вырывает его у меня из рук. Я с удивлением смотрю на него.

– Я ненавижу это Рождество, ненавижу это дерево и ненавижу эти желания! – выкрикивает он. – Ты разозлила моего дядю, и это ты виновата, что этот день стал самым ужасным.

Поворачиваюсь к Эрику в поисках помощи, но он даже не пошевелился.

Мне хочется завыть, начать третью мировую войну в этой гостиной, но в итоге делаю единственное, что в моих силах. Хватаю чертову рождественскую елку и волоком тащу ее в комнату, куда я до этого бросила скейтборд.

– Сеньорита Джудит, с вами все в порядке? – растерянно спрашивает Симона.

Бедная женщина! Им пришлось такое пережить!

– Не волнуйтесь, – добавляет она, прежде чем я смогла что-то ответить, и берет меня за руки. – Иногда хозяин немного резкий в вещах, которые касаются мальчика, но он это делает ради его же блага. Не сердитесь на него, сеньорита.

Целую ее в щеку. Бедняжка! И, поднимаясь вверх по лестнице, тихо говорю:

– Успокойтесь, Симона. Ничего страшного. Но я пойду освежусь, иначе это закончится хуже, чем в «Безумной Эсмеральде».

Мы улыбаемся. Войдя в комнату и закрыв за собой дверь, чувствую, что у меня щиплет шея. О боже, опять эти пятна! Смотрюсь в зеркало и вижу, что ими покрыта вся шея. Черт бы вас побрал!

Желая выйти из дома в нормальном виде, снимаю пижаму. Одеваюсь, набрасываю пальто, возвращаюсь в гостиную, где эти двое играют в приставку. Молодцы! Подхожу к ним большими шагами, выдергиваю шнур от приставки и выключаю ее. Шум умолкает, и они оба на меня смотрят.

– Я иду прогуляться. Мне это просто необходимо! – объявляю им. Когда же Эрик собирается что-то возразить, поднимаю указательный палец: – И даже не думай запретить мне. Ради твоего же блага, даже не думай об этом!

Выхожу из дома, за мной никто не идет.

Бедняжка Симона пытается убедить меня остаться, но я сообщаю ей, что со мной все в порядке, и, улыбаясь, говорю, чтобы она не волновалась. Когда я подхожу к воротам и выхожу через маленькую боковую дверь, мне навстречу выбегает Трусишка. Некоторое время я брожу с ним вместе по району. Рассказываю псу о своих проблемах, огорчениях, и бедняга смотрит на меня своими выпученными глазами так, словно что-то понимает.