Ты только попроси. Или дай мне уйти

Когда она уходит, моя сестра, как мне кажется, уже немного навеселе из-за пива, смотрит на меня и говорит:

– Булочка… или я сильно пьяная, или я ничего не понимаю.

Я в ужасе понимаю, что мы все это время говорили по-немецки и, обнимая ее, отвечаю:

– Ах, Ракель, милая, прости. Это привычка.

И тогда я быстренько рассказываю ей, что Татьяна работает пожарной, отчего сестра приходит в изумление. Но зато, когда я ей говорю, что попросила у нее костюм пожарного, и та сказала, что даст мне его, когда я захочу, сестра прыскает.

Наступает последний день года.

У меня так и не было сексуальных отношений, но не из-за того, что не хочет Эрик, а, скорее, из-за того, что я до сих пор дерьмово себя чувствую и мне сейчас этого совсем не хочется. В этот вечер, когда появляются мать и сестра Эрика, муж куда-то исчезает. Он не сообщает мне, куда уезжает, и меня это злит. Я снова начинаю ворчать.

Вот уже скоро придет время ужинать, а Эрик еще не вернулся, и когда мы в кухне заканчиваем обсуждать последние детали, я говорю:

– Симона, мы сейчас отнесем все блюда на стол, и я хочу видеть вас с Норбертом за нашим столом, понятно?

Женщина отнекивается, а я, глядя на нее, добавляю:

– Предупреждаю, или ты сядешь за стол и поужинаешь со всеми, или здесь никто не будет ужинать.

– Ой, ой, Симона, – подыгрывает Марта, – ты же не оставишь нас без ужина?

– Нет, конечно, – утверждает Соня. – Симона и Норберт будут ужинать вместе с нами.

Она вместе с Мартой выходит из кухни, неся пару подносов, а отец поворачивается к Симоне и говорит:

– Эх, Симона, моя дочка очень упряма.

Женщина улыбается и, подмигнув мне, отвечает:

– Да, Мануэль, это я уже знаю. – И, увидев, что я морщу носик перед капустным салатом, добавляет: – Я отнесу это на стол. Как можно дальше от тебя, так будет лучше.

– Спасибо, Симона.

Когда женщина выходит из кухни, отец подходит ко мне и говорит:

– Милая моя, присядь. Я сам выложу креветки на поднос.

Слушаю его. Сегодня не лучший день для меня. Он садится рядом со мной и, убирая волосы с моего лица, добавляет:

– Жизнь моя, почему ты не идешь в кровать? Лучше отдохни там, чем суетиться здесь без толку.

Вздыхаю и, закатывая глаза, отвечаю:

– Нет, папа. Сегодня – новогодняя ночь, и я хочу быть с вами.

– Но, доченька, если бы ты видела, какое у тебя уставшее личико. – Я улыбаюсь, и он спрашивает: – Ты скверно себя чувствуешь, правда?

Киваю. Если сравнивать с остальными днями, то этот день – худший. Папа с печальной улыбкой говорит:

– Думаю, что смотреть и вдыхать ароматы всей этой еды тебе не на пользу, ведь так?

Мой взгляд прикован к вкуснейшим креветкам, к адобо[34], поджаренному ягненку и хамончику, который отец приготовил со всей своей любовью и привез из Испании.