Ты только попроси. Или дай мне уйти

Господи, дай мне терпения и выдержки, или я сотру их в порошок!

Как они могут спрашивать о таком у ребенка?"

"Флин молчит. Он не знает, что ответить. Тогда я, с решительным намерением раскидать всех этих гадин, не оставив от них и следа, подхожу к группе, словно волчица, защищающая своего детеныша. Наклоняюсь к Флину, который бросает на меня необычный взгляд, и спрашиваю:

– Милый, что здесь происходит?

Попугайши умолкают, сконфузившись, зато выдра выступает вперед и говорит:

– Мы спрашивали у мальчика, кто его биологический родитель – ты или твой муж.

Вариант первый: сейчас я врежу ей, так или иначе.

Вариант второй: я оторву ей голову и выброшу в мусорный бак.

Вариант третий: третьего варианта нет.

Заметив выражение моего лица, Флин, который прекрасно меня знает, собирается ответить, но я поворачиваюсь к нему и произношу:

– Милый, помолчи, я сама, – и, не сдвинувшись с места, прошу его: – Беги и налей мне стаканчик «Кока-Колы», которая мне сейчас будет ой как нужна, хорошо?

Легонько подталкиваю его и, когда он отдаляется, поворачиваюсь к ним с диким желанием убить и цежу сквозь зубы:

– Вам не стыдно спрашивать о таких вещах у ребенка? Или вы хотели бы, чтобы ваших детей прижала к стенке шайка… шайка… чтобы задавать бестактные вопросы? – Они смущенно топчутся. Понимают, что я права. Я же настроена решительно, поэтому ворчу: – К вашему сведению, мать Флина – я, а его отец – мой муж, понятно?

Женщины кивают. Прежде чем уйти, я спрашиваю:

– Есть еще бестактные вопросы?

Никто из них не промолвил и слова. Никто не шевелится.

Вдруг чья-то рука берет мою и сжимает.

Флин!

О боже… Он слышал, что я только что сказала. Улыбаюсь ему. А он – нет. Мы отходим, и я понимаю, что это повлечет новые пересуды.

Когда мы подходим к столам с едой, беру два стакана, наполняю их «Кока-Колой». Один из них вручаю Флину и говорю:

– Пей.

Мальчик послушно пьет, а я тем временем размышляю, что бы ему сказать. После того что он услышал, у него, наверно, поднимется температура. А когда об этом узнает Эрик, я упаду в обморок. Бедняжка Флин. Он пьет и как-то странно на меня смотрит.

Давай, Джуд… Давай… Думай… Думай!

Меня тревожит его пронзительный взгляд, поэтому в конце концов я ставлю стакан на стол и скрепя сердце говорю:

– Мы с тобой знаем, что твоя мама – Ханна, и она останется ею на всю жизнь, ведь так? – Флин кивает. – Ну, раз с этим все ясно, тогда я хочу, чтобы ты знал: с этой минуты и особенно в присутствии этих попугайш, которые на нас таращатся и которым я не размозжила головы лишь из уважения к тебе, твоими мамой и папой будем я и Эрик, понятно?

Он снова кивает. К нам подходит новоиспеченный отец и, окидывая нас взглядом, спрашивает:

– Что случилось?

Я вздыхаю.

Какая неловкая ситуация.