Попала, или Жена для тирана

Врёт ведь, причём неумело. Ещё больше побледнела, ещё сильнее занервничала. Очевидно же, что её рук дело, но всё равно не признаётся.

Как же сложно с этой девчонкой…

Взяв себя в руки, настолько, насколько был в состоянии это сделать, Редфрит решил:

— К этому разговору мы вернёмся вечером, а сейчас переоденься. Я не хочу, чтобы весь Треалес был в курсе, что моя жена — шлюха. Достаточно и того, что я об этом знаю. Я и посол Сетхэйна.

Она не ответила и даже не шелохнулась. Вот когда следовало бы опустить взгляд, от стыда, но вместо этого Даниэла смотрела ему в глаза. Её медлительность, нежелание покоряться приказу разжигали в нём ярость, готовую прорваться сквозь хрупкую преграду самообладания.

— Времени мало, поэтому быстро переодевайся. Велю прислать к тебе служанку.

Собирался уйти, от греха подальше, понимая, что если задержится ещё хотя бы на секунду, не выдержит, сорвётся, но брошенные женой слова заставили остановиться:

— Нет. Я не буду переодеваться. Ты меня не заставишь, Редфрит Галеано. Я не твоя кукла, не твоя рабыня и больше не стану играть в ваши игры!

Оскорбление, брошенное мимоходом, холодным, невозмутимым голосом, прозвучало как пощёчина. Или удар под дых. Сильный такой, от души. Но уходить в нокаут я не собиралась, равно как и продолжать вести себя, как его игрушка.

И он пошёл. Только не к Гите, а ко мне.

Схватив за руку, Редфрит притянул меня к себе и прорычал:

— В игры здесь играешь ты, Даниэла. Каждый день примеряешь новые маски. Может, стоило податься в артистки, а не в королевы? Из тебя получилась бы отличная лицедейка.

— А тебе стоило бы стать палачом. У тебя неплохо получается мучить людей!

— Нет, любовь моя, в этом тебе тоже нет равных. Мучить и издеваться — это по твоей части.

Я смотрела ему в глаза и понимала, как жестоко всё это время ошибалась. Какой-то части меня до сих пор хотелось верить, что ко мне, к новой Даниэле, он не испытывает ненависти. К старой — возможно, та, может, и заслужила это ядовитое чувство. Но не я. Я не сделала ему ничего плохого.

Но сейчас он смотрел на меня так, будто я его заклятый враг.

— Сейчас ты переоденешься…

— Нет! — воспротивилась упрямо.

Не знаю, что тогда на меня нашло. Наверное, я просто устала. Устала терпеть, покоряться, смиряться. Хватит! Надоело слушаться всех и каждого и безропотно повиноваться. Я не Старик Хоттабыч и не презренная, на всё согласная и ко всему готовая.

Вскинув голову, повторила ровно:

— Я не стану переодеваться. Можешь сам меня раздеть — ты ведь уже давно мечтаешь применить ко мне грубую силу. Ну так давай же, Галеано, покажи, на что способен. Заставь меня быть тебе покорной. Сделай то, что умеешь и любишь.

Подушечки пальцев кололо от пробуждающейся магии, явно воспротивившейся такой программе.