Двурогий. Попаданец к Александру Македонскому

Исполнителен, одна беда – по-гречески говорит плохо.

– Лишь бы понимал хорошо. Веди.

Отпускать было жалко, оба раба устраивали Алексея, а к Крису привык, надежный слуга. Но честным трудом он заслужил свободу, и Алексей давал слово. Пришло время выполнять.

Крис привел раба. Лет двадцати, щуплый брюнет.

И поклонился. Это хорошо. Кто гордыней обуян, может решиться на неожиданный и отчаянный поступок. Рабы ушли. Хасану надо осваивать повозку, знакомиться с ишаком. Эти животные очень выносливы, но своенравны.

Утром, едва Алексей встал, рабы попросили разрешение войти. Пленным рабам вставляли медную серьгу в ухо – знак раба. И снять ее можно было, перекусив щипцами. Раб – собственность хозяина, и человек, который искалечил или убил раба, платил за него. Сейчас и Крис, и Фока были без серёг, но отверстие было заметно.

– Ты повелел зайти, хозяин.

– Уже не хозяин. Я давал обещание и сдержал его. Отныне вы свободны и вольны идти на все стороны. А на дорогу, чтобы вы не попрошайничали, даю по две серебряные драхмы.

– Благодарим, хозяин! Ты великодушен.

– К холодному морю. Наше племя называет себя галлами.

Вот епрст! Можно сказать, французы.

Поклонились, ушли. Вещей никаких, но полны планов и надежд. Освободиться от рабства – великое дело. Родственникам редко удается выкупить человека, бежать почти невозможно, на заставах остановят и вернут хозяину. В назидание другим или забьют до смерти, или отправят на такие работы – на галеры или в каменоломни, – где больше года никто не выживает, даже если изначально здоровье было, как у быка.

Постепенно в лагере сворачивали палатки и дюжина за дюжиной перебирались на корабли. Наконец наступил день, когда последнюю палатку – а это была палатка Алексея – собрали и отвезли на судно. В полдень корабли вышли в море целой флотилией. Впереди – корабль с Алексеем и воинами, за ним – корабли с казной, затем – бывший зерновоз с рабами, повозками, ишаками, имуществом. И замыкающим снова шел корабль с воинами. Напасть на такую внушительную группу никто не осмелится, разве только флот Карфагена, но они далеко. Несколько дней шли морем до Салоник, где Алексей назначил встречу с воинами, отпущенными на побывку. Небольшую ошибку допустил. Ему бы известить власти о прибытии. А так городская стража увидела целую флотилию, подняла тревогу. Городские ворота заперли, на стены забрались немногочисленные воины и ополченцы.

Выдохнули, когда корабли ошвартовались у причалов, да разглядели греческих гоплитов. Но страху первоначально навели. Зато потом горожане радовались как дети. Танцы устроили, музыка играла.

А на корабли возвращались отпускники. За редким исключением лица радостные. Побывать дома впервые за восемь лет – редкая удача. Но были и те, кто трофеи принес назад.