По понятиям Лютого

– Да, пожалуй, ты прав!

Он снова воткнул пятки в бока коня, и тот пустился вперед быстрой упругой рысью, направляясь в Яффу, откуда купеческие корабли с вином, специями и стеклянной утварью следуют в северные моря. Именно через этот порт восемь лет назад Модус и Квентин попали в Иудею.

Глава 3

Поединок с легионером

От Ершалаима до Яффы – одного из крупнейших портов Иудеи – тридцать семь римских миль[15]. На коне (или на осле) полтора дня пути. Или немного больше, если избегать больших дорог и объезжать стороной крупные селения, где есть опасность наткнуться на римский патруль. Или полторы ночи.

Полтора дня – беспощадное солнце, раскаленные камни и песок, редкие заросли тамариска, дорога, петляющая меж плоских холмов, и риск нарваться на конных легионеров. Полторы ночи – бездонное звездное небо над остывающей землей, разговоры обо всем на свете, пьянящее ощущение свободы и двойной риск: повстречать разбойников, либо охотящихся на них легионеров. Кругом расстилалась бескрайняя пустыня, крупные звезды светили с темного небосвода, как золотые головки гвоздей, прибившие непроницаемо-черный бархат к хрустальному куполу небес. Заметно похолодало, ветерок шуршал песком, а может, это ползали вылезшие на ночную прохладу змеи.

Но молодые люди, почуявшие запах свободы, не думают о плохом. Они настроены на будущее и утопают в мечтах. Мечты, мечты, мечты…

– Кусок свиного сала! – рычит и стонет Модус. – Вернусь домой, первым делом велю, чтоб сало подали! И такого поджаренного, хрустящего, чтобы само ломалось. И обычного, копченого… И хлеба нашего, темного, ячменного! Скажу: я приехал из чертовой страны, где никто не ест сало и ячменный хлеб!

– А я сразу наведаюсь в оружейную, проверю, на месте ли старый отцовский меч, – говорит Квентин. – Он этот клинок у офицера иберийской центурии добыл, может, даже у самого центуриона, кто знает. Волос на лезвие упадет – надвое разлетается. Берешь в руки, и будто, не знаю… звенит все в тебе, будто сам из стали выкован.

– А больше у тебя ни от чего не звенит? – ехидничает Модус. – Жратва, вина доброго кувшинчик? Бабы, например? А, никак?

– Звенит, ты знаешь. Точно. В ухе звенит, когда ты языком мелешь.

Квентин прислушался. Потом принюхался. Потом приложил руку козырьком к глазам, вглядываясь во тьму. И тут же, уже серьезным тоном добавил:

– Похоже, впереди деревня. Или постоялый двор. Во всяком случае, я чувствую запах еды и вижу огонек…

Он не ошибся.