Няня поневоле

— Уже губернатор приехал, а вы опаздываете, — сварливо замечает она, открывая перед нами тонкую дощатую дверь. Театр старый, видимо, дореволюционной постройки. И все в нем какое-то провинциальное, но с претензией на роскошь. Мы только успеваем опуститься в синие бархатные кресла, как на сцену выходит несравненная Лира. Обводит зал печальным взором и замирает на месте, увидев меня в ложе.

«Я тоже не ожидала, моя дорогая», — улыбаюсь я ей и незаметно приподнимаю ладошку. Замечаю ее шалый взгляд и еще не понимаю, что происходит, как Лира Амани объявляет чудесным бархатным голосом.

— За возможность выступить перед вами я сердечно благодарю руководство ФИШТ-банка и лично Илью Федоровича Шмелева!

15

Лира указывает обеими руками на первый ряд, откуда поднимается старший сын моего бывшего мужа. Вижу злое лицо. Скорее всего, Лира нарушила грандиозные планы. И после выступления ей достанется. Илья недалеко ушел от отца. И ударит женщину, если потребуется. Отклоняюсь в кресле. Снизу вряд ли можно заметить, кто сидит в ложе, если не высовываться.

«Нужно уйти при первой возможности, — думаю я, наблюдая, как Илья, наплевав на все условности, что-то резко бросает в телефон. — Наверное, дает указание блокировать двери. Может, на галерке и в партере шустрят люди Федора. Но никто не сунется в ложу рядом с губернаторской. Сиди спокойно, Полька. И наблюдай, когда выступление надоест Сергею».

— Я хочу подарить букет Лире, — шепчу Назарету. — Попроси, пожалуйста, Славу купить. И еще карточку. Ладно?

— Не вопрос, — пожимает плечами Назаров. — После этого мы сможем уйти?

— Наверное, — нерешительно тяну я. И написав на карточке «спасибо, дорогая!», прошу Славу спуститься вниз и вручить цветы певице.

Киваю ей, когда наш Сулейман поднимается на сцену. И Лира

прикрывает глаза, давая понять, что все поняла.

— Для вас, мои дорогие, — провозглашает перед самым антрактом, — сейчас состоится автограф-сессия!

И уже выходя из ложи, я краем глаза замечаю, как народ со всех ног несется к сцене. Прижав меня к себе, Сергей осторожно двигается к лестнице, избегая толпы, бегущей с галерки вниз.

— Дурдом какой-то, — хмыкает он, подавая мне пуховик. — Народ как с цепи сорвался.

— Великая сила искусства, — улыбаюсь я, интуитивно поворачивая голову на взгляд. И тут же натыкаюсь на пару насмешливых глаз. Таких знакомых и циничных.

Федор Ильич Шмелев в демократичном свитере и брючках стоит у колонны и больше напоминает старичка-пенсионера. Лишь тонкая гадкая улыбочка и цепкий взгляд не оставляют сомнений в силе и власти этого человека.

«Кажется, я влипла по-крупному, — думаю, заставляя себя отвернуться и при этом не закричать. Не вцепиться в любимого мертвой хваткой».