Помнишь ли ты…

 — Меня всего лишь запечатлели на снимках.

— Кто же вас сфотографировал?

— Диана. Когда я увидела медведя и встала на четвереньки, она решила, что я заметила лося и пытаюсь выйти из кадра, и потому нажала затвор — так, как я ее учила. Фотоаппарат принялся работать в автоматическом режиме. Когда мы вернулись в лагерь, я выбросила пленку, но Диана сохранила ее ради шутки. Пленку проявили, Диана выбрала три кадра — как требовали условия конкурса — и отослала их.

— Да, — с улыбкой вспомнила Мэри Фостер, — и журнал «Национальная фотография» даже воспользовался подписями, которые придумала Диана.

— Что же это были за подписи? — поинтересовался Коул.

— Первый снимок изображал нашу с мишкой встречу, — со смехом сообщила Кори. — Эта фотография называлась «На старт…». На втором снимке запечатлены мы с косолапым, выпрямившись в полный рост, готовые броситься наутек, — его Диана назвала «Внимание…». А последняя фотография, на которой мы спасались бегством, естественно, — «Марш!».

Глава 37

Сестры задали тон своим рассказом о поездке в Йеллоустоун, и к тому времени, как с десертом было закончено, все домочадцы успели поведать хотя бы несколько забавных случаев из своей жизни, даже Спенс Эддисон. В конце ужина к Коулу стали относиться как к желанному слушателю.

Последней прозвучала история о том, как поступила Роза Бриттон, выслушав в шоу Опры Уинфри восторженные признания в любви поклонниц Генри. После того как смолк добродушный смех, Мэри Фостер с улыбкой взглянула на Коула.

— Боюсь, вскоре вы узнаете все самые страшные тайны нашей семьи, — произнесла она."

"— Я никому их не выдам, — заверил ее Коул с ответной улыбкой, втайне забавляясь сравнением этих «страшных тайн» со своими собственными. Он был благодарен и удивлен, что ужин прошел так гладко и все приняли его словно нового друга семьи.

Все, кроме Эддисона.

Эддисон даже не старался соблюдать нейтралитет, и Коул догадался: Спенсу не нравится брак Дианы. Но он был слишком хорошо воспитан, чтобы тревожить родственников какими-либо проявлениями холодности. Коул знал, что мужчины вроде Эддисона, неизменно придерживались общества себе подобных, не важно, сколь глупыми, ограниченными или даже злобными ни были их влиятельные друзья. По своему социальному положению Эддисон считался врагом Коула в любой ситуации, в которой Коул противостоял кому-нибудь из членов «привилегированного сословия». Коул прекрасно понимал это и потому всегда старался вызвать противников вроде Эддисона на открытый бой, где они не могли спрятаться за многочисленными светскими ритуалами и этикетом. Только тогда они испытывали неловкость и терялись, и поединок начинался почти на равных.