Мы знаем, что ты помнишь

– То, что ты там видишь, это ступня. Жировоск. – Ширин с аппетитом откусила от рогалика, который держала в руке. – А поскольку мы нашли ботинок на конце правой ноги, то, по всему видать, он был надет на этого парня.

– Почему после 1974-го?

– В том году в Стокгольме на Гамла Бругатан открылся обувной магазин «Ско-Уно». Конечно, наш клиент мог купить свои «Мартинсы» в Лондоне еще раньше, но это маловероятно, если он, конечно, не был британцем и не работал на обувной фабрике. Эти ботинки начали пользоваться популярностью у молодежи и вошли в моду не раньше конца шестидесятых. Сначала их носили скинхеды, потом неонацисты, им ведь нравились стальные мыски…

– Наш клиент – неонацист?

– Сомневаюсь, – покачала головой Ширин, – но тут я уже перехожу в область догадок, так что не пиши этого в протоколе.

Она показала палочкой на ботинок:

– Нацисты шнуровали свои боты до самого верха. Не думаю, чтобы они когда-либо допускали небрежность в этом плане.

Эйра наклонилась поближе. Классическая модель ботинок имела по восемь дырочек с каждой стороны, но была зашнурована только до половины, верхние дырочки оставались пустыми. В голубой глине даже узелок сохранился, или что там еще было на дне контейнера.

– Я бы скорее предположила, что это поклонник гранжа, – сказала Ширин.

Эйра рассмеялась.

– Так ты и в музыке разбираешься?

– Ну, не совсем, – мотнула головой Ширин, – но я была подростком в девяностые, когда «Мартинсы» были на пике моды, а Курт Кобейн – богом для молодежи. Я полгода копила карманные деньги, чтобы иметь возможность поехать в «Ско-Уно» и купить себе пару. И я скорее умерла бы, чем стала завязывать их до самого верха.

Над рекой пронесся слабый ветерок, поверхность воды подернулась слабой рябью.

– Значит, ты говоришь, что тело могло оказаться в воде где-то между началом 1990-х, когда стиль гранж был на пике, и…

– Как я уже сказала, это лишь догадка.

Их прервал звонок мобильного телефона. Звонил ГГ – он стоял наверху на шоссе и просил уточнить, где именно они находятся. Ширин еще раз объяснила ему дорогу. Эйра слушала, поглядывая на семейство лягушек, которые, шлепая, пересекали тропинку.

– Выходит, он не утонул? – спросил ГГ.

– И сам себя похоронил под остатками лодочного причала? – улыбнулась Ширин.

– Он оказался там до того, как причал обвалился, или же кто-то позже закопал его там?

– Даже без ботинка я сказала бы, что позже. Мы разослали запросы на предмет снимков этого места за последние десятилетия.

– Другими словами, это не археологическая находка, – подвел итог ГГ.

– Если стиль гранж не относится к археологии, то да.

Полчаса спустя ГГ и Эйра ушли с лесопилки вместе. ГГ держался края протоптанной дорожки, где было почище и не так скользко.