Хозяйка собственного поместья

Но Марья, зайдя в комнату и увидев сложенные на кровати, которые я намеревалась взять с собой, всплеснула руками:

— Да ты что, касаточка, будто нищенка какая! Где это видано, чтобы две шляпки на всю неделю? Разве можно два дня подряд в одной и той же шляпке в город выезжать?

Она взяла меня за руку и потащила в кладовую. Перелезая через сундуки, начала пробираться вглубь, ворча, что недоглядела, пока я тут беспорядок наводила."

"На мой вкус, сейчас в кладовой как раз был порядок. Сундуки с полезными вещами вроде инструментов, отрезов ткани, мотков шерсти и с одеждой, подходящей для работы в саду, стояли поближе, а те где лежали шелковые платья матери и Настенькины полупрозрачные «платья для спальни», как я их окрестила, стояли подальше вместе с вышедшей из моды или старой детской одеждой.

Но Марья целенаправленно двигалась именно к этим сундукам. Откинула крышку одного. Внутри лежали футляры, сделанные из натянутой на каркас из прутьев ткани. В футлярах хранились шляпки. В своем прежнем мире я бы с удовольствием перебрала их, любуясь переливами шелка, кружевом и перьями, но здесь лишь убедилась, что в сундуке нет ничего полезного, и задвинула его до лучших времен.

Марья вытащила верхний футляр, заглянула внутрь.

— Ну хоть тут ничего не переворошила. Значит, так. Вот этот капор… — Она вынула шляпку с широкими полями только спереди, закрывавшими лицо, будто ветеринарный воротник. — Как раз сейчас по погоде будет, он тонкой шерстью подбит. Наденешь в дорогу.

— Да мне и платка в дорогу хватит!

— Смерти моей желаешь, касаточка? Я же от стыда помру, а потом второй раз, когда на том свете маменька твоя спросит, дескать, чего же ты за деточкой моей не приглядела, выпустила ее в город оборванкой! Значит, этот в дорогу. А этот —днем в город будешь надевать. — Она уложила шляпку нежного кофейного цвета в коробку и поставила ее на пол. Достала еще одну. — Этот и этот.

Пока я подбирала выражения поприличней, Марья вытащила из сундука еще коробку.

— Вот эта чалма шелковая — на вечер.

Чалма и в самом деле была произведением искусства: сложно уложенные складки нежно-голубого шелка, подчеркивающие цвет Настенькиных — или пора уже думать «моих»? — глаз. Шелк дополняли перья и стразы — или настоящие камни?

Только, пока я разглядывала это сокровище, в голове упорно крутилась поговорка про корову и седло.

— Ежели куда поедете вечером, напомни аспиду, чтобы жаровню в карету не забыл поставить. А то знаю я тебя — рубашку под платьицем намочишь, как на бал или в театру ехать, ни одна шаль не спасет.

Кажется, сейчас кондратий хватит меня.

— Я не собираюсь на бал! И в театр тоже не собираюсь! И, даже если бы собиралась, я еще в своем уме, чтобы в мокром белье зимой…

— Так весна уже, — кротко заметила Марья.