Поместье с привидениями

Но на ружье скинулись коллеги и деловые партнеры, преподнесли подарок стоимостью в двадцать пять тысяч долларов, и с тех пор Глеб охотился именно с ним, относясь к ружью как к своеобразному талисману. Охота с этой крупнокалиберной винтовкой с четырехместным карабином всегда была удачной, по крайней мере, с пустыми руками Ермолаев не возвращался ни разу.

Тот, когда перевернулась лодка, был первым. Точнее, добыча у него была и тогда, вот только пошла ко дну. Спас Глеб лишь себя и ружье, выбравшись из озера в незнакомом месте и разведя костер на берегу. Идти дальше мокрым насквозь при температуре воздуха в плюс три градуса было сущим самоубийством, а Глеб любил жизнь и заканчивать ее, да еще таким глупым способом, не собирался.

Жизнелюбия и жизнестойкости в нем было много с детства. Не очень простого, но совершенно точно счастливого благодаря бабе Дусе, приходившейся маленькому Глебу прабабушкой. У нее был маленький деревянный домик, стоящий почти на лесной опушке, с кухонькой, в которой с трудом расходились два человека, и небольшой комнатой, значительную часть которой занимала русская печь."

"Каждую весну баба Дуся собственноручно ее белила. Печь приходилась маленькому Глебу и кроватью, и нянькой, в объятиях которой всегда было тепло, и местом для игр. Купали его тоже в печи, в которую надо было залезать, когда она остынет, хотя и не до конца. И во взрослой своей жизни, купив тот самый земельный участок на берегу озера, где он выбрался на сушу и грелся у костра, всей грудью вдыхая прелый воздух осеннего леса со сброшенной листвой и обнаженными ветвями деревьев, спокойной гладью воды, над которой крякали утки, и брусничником под ногами, он обустроил такую же точно печь.

Он купил это место, с большим запасом купил, поставив заграждения почти в двух километрах от собственно того заповедного уголка, в который приезжал, когда ему нужно было отдохнуть и очиститься душой. Теперь там стоял такой же небольшой домик, какой был когда-то у бабы Дуси, и никакие удобства Ермолаев там оборудовать не стал, потому что воспоминания требовали деревянного сортира под елками, огромной, не по размерам комнаты, печи, в которой можно было готовить самую простую, но сытную и очень вкусную еду, металлической кровати с шишечками на спинке, заправленной белыми, хрусткими от крахмала простынями, теплого ватного одеяла, сшитого из разномастных лоскутков.

У него теперь было это все, вот только мыться внутри печи он не мог, потому что попросту в нее не влезал. Не пятилетний же мальчик и не хрупкая, худенькая, согбенная годами и тяготами жизни старушка, потерявшая в войну мужа и в одиночку вырастившая четверых детей, поднявшая внуков и теперь присматривающая за правнуком.