Горькая полынь моей памяти

Она посмотрела на него, взяла на руки, кулёк зашевелился. Ставшая светленькой мордашка сморщилась, готовясь заплакать, потом приоткрыла немного отёкшие глаза, покосилась в сторону и снова уснула.

Ни радости, ни горести Эля не чувствовала. Нельзя быть равнодушной к собственному ребёнку, она была. Точно так же, как к любому другому младенцу в палате. С той лишь разницей, что другие дети её раздражали - орали, пищали, кряхтели, а её – была тихой, будто знала, что явилась на этот свет нежеланной, никем не ожидаемой, лишней."

"– Если собираешься отказ писать – не корми грудью, – громогласно заявила медсестра, под всеобщее осуждение новоявленных мамаш. Пять пар глаз уставились на Элю, разглядывая, как экспонат в музее.

Эля задумалась. Отказаться? Слышала, за здоровыми младенцами очередь. Неонатолог сказала, её ребёнок здоров. В приёмной семье девочку любить будут, баловать, игрушки покупать, в школу хорошую отдадут, кормить станут вкусно. Что Эля может дать? Ей себя не обеспечить толком. Жить – и то негде.

Квартиру сняла с огромным трудом - убитую в хлам однушку, - никто беременной не желал сдавать. У Нади с Женей с младенцем не останешься, «бизнес» пострадает. Пришлось заплатить за полгода вперёд, оставить огромный залог, за регистрацию доплатить. Жить на что? Есть? Пить? Подгузники покупать? Глупая, глупая, считала, что денег у неё «куча»… Какая куча – на еду не хватит!

– А можно отказаться, чтобы потом забрать? – встрепенулась Эля.

– Можно, большинство так делают, а дети потом по детским домам сидят.

– Почему?

– А кому он нужен, если кукушка в любой момент объявится, – фыркнула медсестра.

Кому нужен… Значит, нужно оставить так, чтобы был нужен. Здоровая, рыжая девочка быстро попадёт в хорошую семью, а Эле проблемы ни к чему. Не вскакивает она среди ночи, как соседки по палате, не прислушивается к дыханию, не берёт лишний раз на руки, в нужное время пеленает, держит бутылку со смесью, чтобы грудью не кормить.

На пороге палаты появилась сияющая Маргарита Павловна, с двумя огромными пакетами и упаковкой подгузников наперевес.

– Ну вот, а говорила-то, говорила, – приговаривала Маргарита Павловна, вынимая рыжеволосый кулёк из люльки. – Здоровая красавица! Как назвала? – обратилась к Эле, держа на руках девочку.

– Никак, – насупилась девушка.

– Это ещё почему? У человека должно быть имя.

– Кто заберёт, тот пусть и называет.

– Кошка ты блудливая! Тебе господь такое чудо послал, а ты его в чужие руки отдать хочешь?

– На что я это чудо кормить буду? – взвизгнула Эля. – За садик надо платить, за школу, за еду, за квартиру, за всё!

– Ничего, заплатишь. Заработаешь.

– Заработаю, как же…

– Так, я пойду, порешаю кое-что, переговорю, с кем надо, а ты имя дочери придумывай.