Горькая полынь моей памяти

Не в Москве и уж точно не в городе рядом с домом – так придётся приезжать каждые выходные, а то и вовсе водитель будет доставлять от порога до порога.

Дамир вернулся после нового года, праздник отмечали без него. Да и праздник ли это был? Одно название! Один Динар искренне веселился, остальные делали вид. Алсу с Назаром сидели тихие, ни разу не поспорив, не задирая друг друга, не толкаясь и не дразня.

Дамир приехал с Равилем, откуда – Карима так и не узнала. Никто ничего не рассказывал – где был брат, чем занимался, что происходило с ним.

Казалось бы – можно выдохнуть. Дамир дома. Дома! Живой, невредимый… Не выдыхалось, напротив, дыхание спёрло, неясное чувство тревоги нарастало и пугало до становившихся ледяными ладошек.

Брат не был похож на себя. Дело не в том, что он сильно похудел, лоб прорезала глубокая, старческая морщина, глаза впали, как при тяжёлом заболевании. Он молчал, почти всегда молчал, когда открывал рот – голос его не был похож на голос прежнего Дамира, а звучал глухо, ломко, с пугающей хрипотцой. Не шутил с Назаром, не смеялся с Динаром, не подшучивал деликатно над Алсу. Не помогал маме, не переговаривался с отцом за обеденным столом. Его словно не было – пропал, растаял, исчез."

"Спустя совсем короткое время Дамир переехал в город, сначала снял квартиру, а потом купил. В хорошем районе, в центре города, недалеко от офиса компании папы, где теперь работал в полную силу, рядом с торгово-развлекательным центром и парком, куда, будто вчера, ходили после кинотеатра Карима с Равилем и Дамир с Элей. Дамир тогда смеялся, много шутил, а сейчас…

Всё Эля виновата! Никто её не обвинял и даже имени не произносил в семейном доме Файзулиных, но Карима знала – Эля виновата во всём, что случилось с Дамиром. Из-за чего мама начала постоянно красить волосы, борясь с сединой, а эби лежала в больнице – первый раз в жизни, не считая родов.

Карима попросту не могла больше жить дома, она мечтала уехать, всё равно куда, главное – подальше. Без веской причины ей бы никто не позволил жить в далёком городе, а ради учёбы – да. Это и папа подтвердил, когда Карима пришла к нему советоваться по поводу поступления, показав список вузов, где хотела учиться. Он или не обратил внимания на то, что все институты далеко от дома, а Московского, куда Карима проходила по олимпиаде, нет вовсе, или промолчал, лишь напомнил: «Если что – пойдёшь на платное, не переживай».

Никакого «если что» Карима допустить не могла. Она была готова поступить учиться хоть на полярника, в регион с вечной мерзлотой, лишь бы не скручиваться каждый раз, когда заходит домой. Не видеть брата – исхудавшего, молчаливого, с маской человека на лице.