Горькая полынь моей памяти

– Кирпич! – вдруг взвизгнула Серафима, рванув на другую сторону улицы через дорогу, перед крутым, извилистым поворотом и высоким забором, закрывающим вид на сторону за углом. – Кирпич! – раздалось вместе с шуршанием шин по гололёду, нечеловеческим визгом Эли и вдохом, равным стремительному движению Дамира наперерез ползущему УАЗу.

Он свалился в кучу строительного мусора и грязи, подхватывая Серафиму подмышки, прикрывая собой. На каком-то автомате, не слыша скрипа тормозов, женского визга и отборного мата над собой.

– За ребёнком следить кто будет? – орал, плюясь и матерясь, капитан полиции. – Документы сюда!

Дамир тряхнул головой, осторожно ставя Серафиму на землю, по пути ощупывая – невредима. Похоже, даже не испугалась, смотрит синими глазёнками на капитана, рот приоткрыла в удивлении, маме рукой машет.

– Чьи? – от ударившей в голову крови Дамир плохо соображал. Жива. Невредима. Не испугалась.

– Свои и ребёнка.

– У меня нет ребёнка…

– Так, – капитан перекатился с пятки на носок и обратно. – Очень интересно. В отделение проедем.

– Зачем?

– До выяснения.

– Мы вместе, вот документы. – Эля спешно подошла к полицейским, один из которых равнодушно наблюдал за происходящим. – Моя дочь. Вот паспорт. Вот свидетельство о рождении. Мы с Калинина… понимаете, собаку ищем, – она сжала губы. – Серафима любит эту собаку…

– Любит, – проворчал капитан, бросая взгляд на синеглазую малышку, не сводившую с него взгляда. – Ваши документы? – он посмотрел на Дамира, пришлось доставать паспорт из внутреннего кармана куртки и протягивать блюстителю порядка. – За что только бог такое на людей посылает, – как-то по-человечески пробурчал полицейский. – Калинина… А говорите – детей нет, – с улыбкой вернул паспорт полицейский. – Файзулин Дамир Арсланович. Не убегай больше от папы, Файзулина Серафима Дамировна, – засмеялся и капитан, и его молчаливый коллега, возвращая документы Дамиру. Его паспорт, Элин, свидетельство Серафимы.

– Мой папа – герой! – отозвалась рыжулька.

– Видим, – заржали блюстители порядка и поспешили к автомобилю.

– Кирпич! – взвизгнула Серафима, падая на попу, обнимая какой-то грязный комок шерсти, скулящий, повизгивающий, подёргивающий обрубком некогда пушистого хвоста, а сейчас комком грязи.

– Файзулина Серафима Дамировна? – он опустил глаза на Элю, не находя слов…

Помня их в полной мере. Но не произнесёшь набор брани, рвущийся с языка, перед Серафимой Дамировной. Серафимой, чтоб черти драли Элю, Дамировной, четырёх с половиной лет.

– Это Кирпич? – нагнулся он к счастливой рыжульке.

– Да!

– Нам надо показать её доктору, – Дамир потрепал грязную собаку по холке, та покосилась с подозрением, но в целом действие одобрила сдержанным вилянием хвоста.