Горькая полынь моей памяти

Сколько бы там ни было – этого чудовищно мало! – У меня были деньги, в банке, под доской на кухне.

– Что? – Дамир не поверил ушам. – Какой банке?

– Из-под печенья, – немного нервно засмеялась Эля. – Я не верю банкам, – она отвернулась, – в банке из-под печенья надёжней.

– Безусловно! – а что он мог ещё ответить? Всевышний, выдай этой девушке мозги? Всевышний не Гудвин – чудес не совершает.

– Поехали, – дёрнул он на себя Элю, Серафима ловко перехватила другую его руку и вцепилась тёплой доверчивой ладошкой.

– Куда?!

– Вам положена компенсация.

– Кем положена-то? – фыркнула Эля. – И мы уезжаем!

– О себе ты не думаешь, – прошипел Дамир. – О Серафиме подумай.

В итоге парочка покорно забралась на заднее сиденье, вернее, Серафима была полна энтузиазма, потому что мама пообещала отправиться в детский магазин. Ничего лишнего покупать Эля не собиралась, что и озвучила рыжульке, никаких игрушек, только одежду. Видимо, для Серафимы это не было поводом печалиться. Удивительно покладистый ребёнок. Ни одного каприза, никаких слёз. Девочка всё принимала как должное. И хорошее, и плохое. Причём хорошее она видела даже там, где у взрослых волосы вставали дыбом от ужаса. Свойство детской психики и благодать незнания реального положения вещей.

Они заехали в магазин, где Эля быстро выбрала какие-то вещички, а рыжулька побродила в отделе с игрушками для девочек, поглазев на розовую пластиковую посуду, маленькие чашечки, блюдца и чайничек, кукол, некоторые из которых вызвали у Дамира оторопь, и бросая восхищённые взгляды на интерактивное нечто – среднее между сиреневым мохнатым зайцем, котом и совой с выпученными глазами. Вкус у Серафимы был странный, а вот выдержка поражала. Алсу, Назар, когда были малышами, Динар, а тем более Эльдар уже капризничали бы и просили купить игрушку, а рыжулька тихонечко вздохнула и деловито отправилась к маме.

Потом направились в центр помощи пострадавшим, Эля долго толкалась у стола, пока Дамир отвлекал Серафиму разговорами. Было просто поверить, что он гуляет с ребёнком – так похожим на него, его сестёр, братьев, маму, – своим собственным, рождённым в законном браке. Ребёнком, которому он может и должен обеспечить безопасность от враждебного мира и злобных людей, прежде всего. Обеспечить достаток, дать всю любовь, которую только возможно.

И всё это время Дамир задыхался, ловил себя на безумии, потере памяти, ориентации в пространстве, географии. Ловил на злости, отчаянии, раздражении, дурманящем коктейле из нежности без причины – звенящей, отчаянной, зыбкой, – и похоти, такой же отчаянной, до боли. Брезгливости и иррациональном желании выкинуть всё ненужное, пустое из своей жизни. Иногда это была память, а иногда – Эля.