Горькая полынь моей памяти

Пошла я, некогда, сериал начинается, – прошамкала эби и вышла, возмущённо шаркая ногами.

– Что случилось? – спросил Дамир, в душе понимая, что случилось.

– Эля сбежала, – пропищала Карима. – Украла у бабушки карточку, на которую та пенсию получает, и сбежала…

– Арслан, напиши ты заявление, – взвилась Зарима.

– Нет, – отрезал участковый. – Заявление должна писать пострадавшая. Мама ваша совершеннолетняя, дееспособная, вменяемая, писать за неё заявление вы не имеете права. Поговорите, убедите, напишет своей рукой, привезите – будем действовать.

– Не может быть… – пробормотал Дамир себе под нос, а сам знал. Уже знал – может.

– Файзулину Элеонору Григорьевну видели сегодня в электричке на шесть утра, – официальным тоном сказал Иван. – Сбёгла она, – он с жалостью посмотрел на Дамира. – Прихватила деньги твоей бабушки и сбёгла. Деньги сняла ещё на станции, сколько там было…

– Сто двадцать восемь тысяч, – прошептала мама, утирая слёзы платком.

– Сто двадцать восемь тысяч, – эхом повторил участковый. – Пин-код она знала, бабушка её в магазин отправляла за гостинцами, так что снять деньги смогла. Пригрели шаболду, – в сердцах кинул Иван. – Посмотрите, может ещё что пропало, драгоценности, ценные вещи? Элеонора ваша без вещей была, но золотишко много места не займёт. Пропажу обнаружите, пишите заявление. С бабулей вы поговорите, у неё, может, деменция старческая начинается, вот и упрямится. Я пойду, покаместь. Хорошим, честным людям – и такая дрянь попалась. Шалава. Сам отец, Гришка Александров говорит – шалава, вся в мать.

– Позор-то какой, какой позор, – шелестела мама сухими губами, уткнувшись в плечо мужа.

Дамир быстро поднялся в комнату, проверил вещи – всё на месте, пуста лишь шкатулка с нехитрыми драгоценностями жены. Что у неё было? Цепочка с кулоном, два кольца, браслет, подаренный мужем на новый год. Из них действительно дорогостоящее – помолвочное кольцо с якутскими бриллиантами.

Дамир ощущал себя воздушным шариком – его надували, надували, надували, тонкие нити нервных окончаний натягивались, грозили лопнуть. Голова кружилась от произошедшего, голода, джетлага, похмелья. От тихих слёз матери, в ужасе распахнутых глаз Каримы, притихших Алсу с Назаром, сидевшего маленьким столбиком в огромном кресле Динара.

Сумасшествие, ливневые воды, смывшие всё живое в доме Файзулиных. Стихийное бедствие, ураган, казнь без права на помилование."

"– Сядь, – спокойно произнёс Арслан, глядя на сына. Дамир, всё ещё оглушённый произошедшим, грохнулся на стул. – Жди, – отдал короткое распоряжение и вышел из кухни.

Вернулся через пару минут. Протянул несколько листов, в которые Дамир всматривался, как в рукопись на китайском языке.