Горькая полынь моей памяти

Всклокоченные рыжие волосы торчали в беспорядке, на пальце блестело массивное обручальное кольцо.

«Не совместимо с жизнью».

«Продлевали, сколько могли».

«Сделали, что в их силах».

«Нет, заболевание не передаётся по наследству».

«Случай»."

"«У вас будут здоровые дети».

«Поддержите жену».

«Примите соболезнования».

«Простите, я спешу».

А в глазах непроизнесённые вопросы, кувалдой в голову: «Почему твоя жена не сделала аборт?»

«Почему она ничего не сказала тебе?»

«Что ты делаешь здесь теперь, где ты раньше был?»

В машине Дамир в раздражении бросил косметичку Эли на соседнее сидение - отдала медсестра.

– Вы - муж Элеоноры? – спросила совсем молоденькая девочка с робкой улыбкой, в зелёном костюме медсестры, извиняясь, заливаясь нежным румянцем на щеках.

– Да, – в раздражении кинул Дамир, меньше всего он нуждался сейчас во флирте нимфеток.

– Возьмите, она оставила в кабинете Андрея Геннадьевича. Он вчера отдал на пост, вдруг Элеонора придёт, а его не будет на месте. Просто она ночевала там, ну, в кабинете, в палате интенсивной терапии нельзя. Тим - он… редкий… был. Вот ей и разрешили… Простите! – девочка сунула косметичку в руки Дамира и поспешила по делам, не оборачиваясь.

Глава 33

Дамир. Прошлое. Поволжье

Когда подъехал к дому, увидел машину Сороки Ивана – местного участкового. Что ещё? Казалось, сердце больше не выдержит. Посмотрел в телефон – ни одного звонка. Ни от Эли, ни от родителей, ни от кого. Тишина. Будто это он умер, а не его сын, которого он даже не увидел ни разу, не прикоснулся к нему. Пусть он и родился… вот такой. Но его ребёнок, его мальчик.

За кухонным столом расположился Иван – мужчина лет сорока, худой, как щепка, длинный, словно жердь, с воспалёнными от нескончаемой аллергии глазами, – и попивал чай из чашки с позолотой. Отец шагал вдоль стены до угла и обратно, Карима сжалась на стуле, смотря круглыми глазами на происходящее, мама сидела рядом с участковым и утирала платком глаза. Все в чёрном, кроме участкового, одетого по форме, и Дамира, утром нацепившего на себя первое, что попалось под руку.

– Что удумал, собака ты немая, – укоризненно прошамкала эби, смотря на сына. – Сама я карточку потеряла, три дня как ходила в сберкассу, в банкомате оставила.

– Мама! – воскликнула Зарима. – Не ходили вы в банк, вы карточкой своей редко пользуетесь, только сладости детям покупаете!

– Ты деньги мои не считай, – отрезала эби. – Я сама знаю, чем пользуюсь, а чем - нет. Карточку я оставила в банкомате, придумал шайтан машину. Старая я уже для таких штук, всё забываю! Вчера носок стала вязать, забыла, где положила. Неделю блюдце своё найти не могла, а оно на тумбочке стояло, под носом, а сколько раз очки теряла!

– Мама! – рявкнул Арслан. – У тебя деньги украли!

– Мои деньги, не твои.