Сидни Шелдон. После полуночи

– Сэр, при всем моем уважении к вам, это чушь собачья. Нам придется вновь открыть дело о смерти Ленни Брукштайна в связи с открывшимися обстоятельствами. Если мы этого не сделаем и правда всплывет позднее, скажут, что мы утаили улики…

Когда Митч наконец развязал Дэйви Бакколу, красный как рак частный детектив вручил ему флэшку, как оказалось, содержавшую информацию настолько взрывоопасную, что Митч распечатал ее и немедленно отнес боссу.

– Никто ничего не утаивает! – отрезал лейтенант Дюбре. – Откровенно говоря, Митч, не понимаю, почему вам не терпится начать новое расследование, когда вы умудрились изгадить даже то, которое ведете сейчас. Грейс Брукштайн опозорила вас! И не только вас! Весь департамент выглядит по-идиотски!

– Знаю, сэр. Но если ее муж действительно был убит и расследование было намеренно уведено в другую сторону, произошла судебная ошибка.

– Ошибка? – фыркнул Дюбре. – Оставьте меня в покое, Митч. Договорились? Богатый жадный поганец, который подмял под себя этот город. Если кто-то и прикончил старика, поверьте, сделал миру большое одолжение. И никому нет до этого дела, а меньше всех – мне.

Митч молчал. Неужели Дюбре сказал все это всерьез? Расследование смерти Ленни оказалось на поверку сплошным подлогом. Коронер вынес вердикт о самоубийстве, потому что Америка заранее осудила бывшего любимца. Ленни Брукштайн – вор, алчный мошенник, обобравший бедных и разоривший собственный фонд.

Но если Америка ошибалась?

С самого начала расследования Митч испытывал к Грейс Брукштайн противоречивые чувства. Первоначальная жгучая ненависть, которую он разделял вместе со всеми, быстро сменилась смесью жалости и, как ни противно признать это, уважения. Грейс оказалась храброй, решительной и находчивой – качества, которые он до сих пор считал в основном мужскими. И все же, когда он столкнулся с Грейс во плоти, ее лицо в окне вагона было воплощением женственности: уязвимое, сострадательное, доброе.

При других обстоятельствах, в другой жизни, Митч мог бы влюбиться в эту женщину.

«Я мог бы спасти ее. Мы сумели бы спасти друг друга».

Усилием воли полицейский вернулся к реальности.

– Предположим, Леонард Брукштайн невиновен.

– П-простите? – растерялся Дюбре.

– Я сказал: предположим, он невиновен. Предположим, кто-то другой украл деньги.

– И кто именно? Зубная фея?

– Как насчет Эндрю Престона? Не хочу показаться неуважительным, сэр, но вы прочитали досье Бакколы? Престон годами воровал деньги из фонда!

– Жалкая мелочь, – равнодушно отмахнулся Дюбре. – Кроме того, всех служащих «Кворума» вывернули наизнанку во время расследования. Я знаю, что федералы не всегда бывают самыми острыми ножами из набора.