Сидни Шелдон. После полуночи

Будь оно все проклято! Пьеса Селесты! Неужели спектакль был сегодня? Митч клялся всеми святыми, что придет, но так замотался за последние сорок восемь часов, что совершенно обо всем позабыл. Нет, он давно заслуживает медалей: как худший в мире отец и худший в мире коп!

Сгорая от стыда, он стал набирать на мобильном домашний номер, но тут вмешалась сержант:

– Еще одно, сэр. Приходил какой-то парень. Сказал, что имеет информацию о Грейс Брукштайн. Вроде он ее знает. Хотел поговорить с вами, но ждать не стал.

– Имя? Адрес?

Сержант покачала головой:

– Ничего не хотел говорить. Передал, что до шести будет ждать в этом баре.

Она сунула Митчу грязный клочок бумаги с нацарапанным на нем адресом.

Митч вздохнул. Вероятно, очередной охотник за наградой. С другой стороны, бар всего в паре кварталов отсюда. Все лучше, чем выдержать бурю гнева Хелен и услышать разочарование в голосе Селесты.

Настенные часы показывали без десяти шесть.

Ровно в шесть Митч вошел в бар, как раз в ту минуту, как из дверей выходил темноволосый красавец с орлиным носом. Увидев, что других посетителей нет, Митч выбежал на улицу и догнал его.

– Привет. Это вы хотели меня видеть? Я детектив Коннорс.

Брюнет глянул на часы.

– Вы опоздали.

Митч раздраженно нахмурился. Что за кретин?

– Послушай, приятель, у меня нет времени для игр. У тебя есть для меня информация или нет?

– Знаете, вам не мешало быть повежливее. Ваша задница на кону, Коннорс, а я могу ее спасти. Не бесплатно, конечно. Я знаю, где будет Грейс Брукштайн завтра в полдень. И если будете любезны со мной – по-настоящему любезны, – я отведу вас к ней.

Этой ночью Селеста Коннорс плакала, пока не заснула.

Папа так и не позвонил.

Глава 20

Дэйви Баккола метался по гостиничному номеру как тигр в клетке. Его люкс в «Парамаунте» на Таймс-сквер мог с полным правом считаться роскошным. Постельное белье от «Фретте», изящная современная мебель, кашемировые пледы по пятьсот долларов, небрежно брошенные на спинку кресла. Да, сюда можно привести женщину!

К сожалению, был он не с женщиной. В номере толпились копы. И действовали ему на нервы.

– Не шевелитесь, мистер Баккола. Мы должны проверить работу микрофона."

"Дэйви закурил сигарету. Уже третью за последние три минуты.

– Снова?

– Да, снова, – злобно бросил Митч Коннорс. – Если хотите увидеть эти двести штук, советую вам быть посговорчивее.

Дэйви подумал, что коп, возможно, тоже нервничает. Не хочет, чтобы операция сорвалась.

Дэйви чувствовал себя последним негодяем. Да. Он предал Грейс Брукштайн, хотя она всегда ему нравилась. Более того, он был убежден, что она невиновна в тех преступлениях, за которые ее осудили. Но двести тысяч… Двести тысяч…

Он пытался оправдать себя. В конце концов, он пытался защитить Грейс.