Корона полуночи

Неудивительно, что такой наряд отпугивал. Люди старались отойти подальше, словно горе было заразным.

Селену не волновало мнение других. Траурное одеяние предназначалось не для них. Обойдя мавзолей, она вышла к могилам. Они тянулись несколькими рядами. Многие были очень старыми, с обветшавшими надгробьями. Могилы украшали всевозможные статуи: от скорбящих богов до танцующих дев. Здесь хоронили придворную знать. Некоторые статуи были настолько выразительными, что напоминали застывших людей.

После похорон Нехемии не было снега, и Селена легко нашла могилу принцессы по комьям земли.

На ней не лежали цветы. Там не поставили даже могильного камня. Обыкновенный земляной холм и воткнутый в него кривой меч — оружие одного из убитых телохранителей принцессы. Казна поскупилась на расходы. Зачем, если через какое-то время гроб достанут и повезут в Эйлуэ?

Селена смотрела на темный земляной холм. Холодный ветер теребил вуаль.

Ее грудь сжималась от боли, но она знала, что должна отдать подруге последний долг.

Селена запрокинула голову, закрыла глаза и начала петь.

Шаол твердил себе, что идет с единственной целью: проследить за Селеной. Убедиться, что она не причинит вред ни себе, ни кому-нибудь другому. Но когда она подошла к королевскому мавзолею, дальше капитан пошел за ней уже по другой причине.

Ночью было несложно остаться незамеченным, однако луна светила слишком ярко. Шаол держался на приличном расстоянии, чтобы Селена не услышала его шагов. Увидев ее возле могилы принцессы, капитан понял: он не имеет права здесь находиться. Чужой скорби не нужны зрители. Он бы и ушел, но в это время Селена подняла голову к луне и запела.

Этого языка он не знал. На таком языке не говорили ни в Эйлуэ, ни в Фенхару, ни в Мелисанде, ни где-либо еще.

Язык был древним, полным силы, гнева и душевной боли.

Селена не обладала красивым голосом. Многие слова больше напоминали всхлипывания. Гласные звуки звучали длиннее, словно их растягивала скорбь. Согласные напоминали яростные удары. Иногда Селена била себя в грудь с такой же яростной грациозностью. Чем-то это было похоже на танец, так не вязавшийся с черным платьем и вуалью.

Скорбная песнь оборвалась столь же внезапно, как жизнь Нехемии.

Селена стояла, замерев. Шаол уже собрался уйти, когда она вдруг полуобернулась к нему.

Под вуалью блеснул тонкий серебряный обруч. Вуаль была плотной и делала Селену неузнаваемой.

Налетевший ветер качнул голые ветви деревьев. Они заскрипели, и тоже скорбно. Иных звуков здесь не было. На ветру качнулась и ее вуаль, и подол платья.

— Селена… — умоляюще прошептал Шаол.

Она не шевельнулась. Неподвижность была единственным доказательством того, что Селена его услышала и что она не желает с ним говорить.