Прикосновение полуночи

Злостью на себя самого, полагаю, потому что прямо у него под носом проскользнуло еще одно заклинание. Кто-то действовал против нас очень тонкими заклятиями. Что-нибудь мощное наверняка заметил бы хоть один из нас, но защититься от мелких чар много трудней.

– Чары привязаны к смертной крови. Они пьют энергию и наполняют чувством холода.

– Почему на Бидди они подействовали больше, чем на Мерри? – взволнованно спросил Никка. Он был весь закутан в плотный плащ за исключением крыльев. Крылья были плотно сложены, наверное, так они лучше сохраняли тепло. Никка – теплокровное существо; крылья ночной бабочки этого не меняли.

– Она наполовину человек, а во мне человеческой крови меньше четверти. Если заклинание рассчитано на смертную кровь, ей досталось больше, чем мне.

– А на людей из полиции оно подействовало? – спросил Готорн.

Дойл снова поднес ко мне ладонь, и на этот раз я ощутила теплую пульсацию магии, покачнувшую мои щиты.

– Заклинание может распространяться. Его наложили либо на Бидди, либо на принцессу, и оно перешло с одной на другую. Если мы его не удалим, оно захватит и полицейских.

Я посмотрела на него и спросила, кожей чувствуя тепло его магии, словно дыхание:

– Что оно сделает с чистокровными людьми?

– Под его действием воин-сидхе споткнулся в снегу. Бидди дезориентирована и будет бесполезна в битве.

Холод вглядывался в темноту, как и цепочка прочих стражей. До меня долетел его голос:

– Нам что, надо ждать прямой атаки?

– Кто же решится напасть на человеческих стражников? – вслух изумился Аматеон. Он просто рвался наружу, в этот холод; наверное, думал – что угодно, лишь бы подальше от королевы. Но я снова припомнила, что он веками был подручным Кела. Могут ли несколько проявлений чести и доброты стереть века такой зависимости? А будучи так близок к Келу, он наверняка повидал те ужасы, о которых говорили женщины гвардии Кела, так ведь? Я сделала мысленную пометку порасспрашивать его позже, в присутствии Дойла и Холода. Онилвин остался внутри холма: он еще не оправился от побоев, полученных от меня и Мэгги-Мэй. Раны от холодного железа даже у сидхе заживают с человеческой скоростью. Ему я не доверяла вовсе. Аматеону я начинала доверять – неужели я ошиблась? Хотя уже сам вопрос говорил, что я ему не доверяю, не вполне доверяю.

– Действительно, кто? – повторила я, борясь с желанием посмотреть на Аматеона: я могла выдать языком тела, что раздумываю, не он ли это.

То ли я себя все-таки выдала, то ли он почувствовал опасность, но он сказал:

– Я поклянусь чем угодно, что ничего не знаю об этом.

– Ты сказал, что утратил честь, – напомнил Адайр. – Мужчине без чести нечем клясться.

– Довольно, – оборвал их Дойл. – Никаких склок между собой, в особенности перед людьми.

– Дойл прав.