Полночный соблазн

 – Вчера после нападения мы оба пропали… Отец может подумать, что мы с тобой… мы…

– Я сделал все, что мог, чтобы защитить твою репутацию. Отправил записку к герцогу – просил его поговорить с викарием. Кэмерон сообщил твоему отцу, что я проводил тебя до дома, а сам незамедлительно вернулся в Лейтон-Корт.

Дженевив горько усмехнулась.

– Благодарю за заботу. Но твоя предусмотрительность ничуть не меняет мое отношение к тебе. Я настаиваю, чтобы ты уехал. Подвеску не получишь – ты от нее отказался. Не хочу больше тебя видеть… Ты сделал все, чтобы уничтожить все то хорошее, что было между нами.

Ричард потер виски. Он чувствовал досаду.

– Дженевив, я же сказал: я не уеду, пока ты нуждаешься в защите.

– О, на случай нападения у меня есть пистолет!

– А вот я не храню свой пистолет в ящике стола, как ты. Я готов к решительным действиям, если Фэрбродер сделает первый шаг.

Внезапно Дженевив расплакалась. Ричард в ужасе смотрел на нее.

– Милая, не плачь, – простонал он. – Я не могу видеть твои слезы.

– Оставь меня в покое! – Дженевив закрыла лицо руками.

– Милая, клянусь, я все исправлю! – Ричард коснулся ее плеча.

Она отпрянула и уставилась на него заплаканными глазами, но он не понял, что она хотела сказать таким взглядом.

В Лондоне Ричард слыл отчаянным повесой. Ему не составляло труда усыпить бдительность любой женщины, убедить ее в своей неотразимости, уговорить на любые шалости. Однако в отношениях с Дженевив его опыт и самоуверенность обратились в прах, его слова и действия постоянно встречали сопротивление.

Они с минуту смотрели друг на друга. Потом Ричард привлек девушку к себе. Она не стала противиться, чем изумила его. Наоборот, прижалась к его плечу, слабо всхлипывая и позволяя гладить себя по волосам, шептать утешительные слова.

Словно величайшую драгоценность, Ричард обнимал Дженевив – внутри у него все пело от восторга. Никогда прежде он не чувствовал себя счастливым лишь от возможности утешать и обнимать женщину.

Ее волосы пахли цветами и осенним лесом, казались мягким шелком. От того, как доверчиво она льнула к нему, томительно сжималось сердце. И в этот момент Ричард Хармзуорт сказал себе, что никого не сможет любить так, как любит Дженевив Барретт.

Ричард боялся, что она все-таки настоит на его отъезде, когда ситуация с проклятым Фэрбродером разрешится. Разве будет его жизнь прежней, если в ней нет любимой женщины? Каким самовлюбленным, наивным, глупым упрямцем он был, когда думал, что никого никогда не полюбит.

Ричард перебирал мягкие волосы Дженевив, пытался запомнить каждую свою эмоцию, вспыхивавшую в разгоряченном мозгу.